Ферран замешкался, размышляя, что ответить, чтобы не задеть чувств высочайшей особы.
– Он прибудет на днях. Неотложные дела заставили лорда Стернса в срочном порядке отправиться к южным границам. Все вопросы должны решиться быстро: наш господин не из тех, кто любит затягивать.
– Расскажите о нём, – внезапно попросила будущая хозяйка замка. Попросила так ненавязчиво и одновременно неожиданно, что Ферран, не раздумывая, подчинился и, собравшись с мыслями, начал.
– Вы знаете лорда Стернса как завоевателя, но поверьте, всего одна встреча с ним, и вы откроете его для себя заново. Милорд любим народом, он мудр и великодушен.
– Даже ллевингорцы полюбили его в тот день, когда он отвёл войска, – ироничная улыбка пробежала по губам, отразилась в глазах и тут же растворилась в бескрайней красоте.
Ферран сделал вид, что приятно удивлён, а сам вспомнил, как провёл два дня и бессонную ночь, уговаривая Гайларда свернуть военную кампанию. Стернс упрямился и тоже не смыкал глаз под стать военачальнику, но отводить войска не хотел. И лишь когда совсем выбитый из сил Ферран заплетающимся языком в десятый раз «раскинул» перед Гаем «карты», тот, к счастью вымотанного командира, узрел всю выгоду предложения.
Мир – вот чего страстно жаждали ллевингорцы, будучи готовыми заплатить за него любую цену. Затяни Гай войну – обозлились бы и, кто знает, нашли бы себе союзников или вооружились до зубов и сами ломанулись вперёд на захватчика отнимать награбленное обратно. Но пока патриотизм был задавлен глубоко в яму, нужно было пользоваться ситуацией и извлекать из неё выгоду.
– Именно, – отставив мысли в сторону, натянуто улыбнулся Ферран.
Беседа повисла в воздухе, не имея идей для продолжения, хотя по своей сути она и изначально была пуста. Мириан впопыхах перебирала в голове возможные темы для разговора, а Ферран, вытянувшись по струнке, молчал и сверлил взглядом холодный камин, считая про себя секунды, могущие по своей долготе сейчас сравниться с часами.
Не в силах ничего придумать толкового, Мириан в отчаянии закусила нижнюю губу и уже было смирилась с неизбежной участью чуждой для всех «хозяйки», которой не только не с кем поговорить в «своём» доме, но которую и за хозяйку то никто считать не собирался. Спас положение, как ни странно, сам Ферран, до сей поры стоявший каменным истуканом и вдруг выстреливший непривычным для самого себя же всплеском эмоций.
