Воин драконов тяжело дышал. Его руки слегка подрагивали. Было видно, что битва не далась ему так уж легко, а недавний удар вычерпал сил больше, чем мог себе позволить Гевестус.
— Мы умрем вместе! — нечеловеческим голосом пророкотал огненный дых, после чего раскрыл пасть и выдохнул горизонтальное огненное торнадо, один лишь жар от которого оплавил доспехи Хаджара.
Гевестус закричал. Сияние его сабли стало настолько ярким, что на него невозможно было смотреть напрямую. Поток жаркого пламени ударил в него и протащил воина по земле.
Гевестус с такой силой упер ноги в почву, что те пропахали шестиметровую борозду, но все же сабля удержала огненный поток. Вот только тот и не собирался иссякать, а с каждой секундой промедление пламя костра, связанное с созданием огненными нитями, разгоралось все ярче.
Огромном костре, вокруг которого некогда стояли ифриты, уже начали появляться магические символы. А значит они с Гевестусом не смогли нарушить ритуал и вскоре битва войск Императора Драконов могла обернуться настоящим побоищем.
— Что… что мне делать, — Хаджар смотрел прямо перед собой.
Он видел могучего воина, с которым не сравниться ни ему ни любому другому мечнику, которого он встречал прежде.
Он видел жуткого монстра, чья сила превышала мощь любой из тварей, павших под мечом Хаджара или тех, с кем он бился бок о бок.
Что ему дела…
В очередном всполохе Хаджар вдруг увидел тень. Эта тень почему-то напомнила ему о каком-то воине. Воине в черной броне, с красным плащом и щитом с двумя острыми зубцами.
—
Гевестусу требовалось его помощь.
А значит Хаджар поможет.
— Эй! — выкрикнул Хаджар. — Ифрит! Что насчет меня?!
Теперь он знал, почему его призвала эта странная битва. Может просто потому, что Гевестус когда-то позвал о помощи… а может Хаджару просто мерещится.
Но, так или иначе, Хаджар призвал имя ветра. И, позволив тому стать частью себя, впервые не взмахнул мечом и не сделал шага вперед, нет, он вытянул руку и, сосредоточившись, позволил себе почувствовать.
Почувствовать ветер.
Не только
Нужные слова сами собой легли в уста Хаджара. Но расслышать он смог лишь одно:
— … форма…
Хаджар сжал кулак и одновременно с этим вокруг огромного ифрита поднялось настоящее торнадо. Торнадо, обернувшееся мечом, вонзившимся прямо в грудь монстру.
А что будет с огромным столпом огня, если на него подует ураган, неспособный задуть это самое пламя?
Взрыв получился такой мощи, что его увидел даже Император Драконов.
— Брат… — прошептал он, но так, чтобы никто не услышал.
Когда Гевестус очнулся, то застонал от боли. Его правая рука превратилась в едва шевелящийся уголек горелой плоти. С трудом, он поднялся на ноги.
Холма, на котором проводил ритуал ковен ифритов, не было. Вместо него — озеро постепенно застывающей лавы. Ни монстра, ни…
— Хаджар! — закричал Гевестус. — Отзовись! Хаджар!
Но в ответ лишь тишина.
Гевестус прикрыл глаза, а затем обратил свой взор к звездам.
— Значит… я стану учителем твоего учителя, друг мой? — произнес он. — что же, значит еще не скоро я верну тебе долг жизни.
Прямо на плиты зала упал дымящийся, закованный в странную броню, потерявший сознание воин. Син’Маган мгновенно приставивший острие клинка к горлу Хадажра, чуть поморщился.
— От него воняет, как от пережаренной отбивной, — с отвращением произнес Син.
— Убей его, брат, и покончим с этим, — сплюнула Эзир.
Син кивнул и замахнулся клинком, как над плитами малого бального зала пролетел крик:
— Стой!
Из крепкой хватки ведущих его стражников вырвался старик. В этом исхудавшем, покрытом ранами и струпьями создании, со всклоченными, грязными волосами, обломанными рогами, переломанными пальцами с вырванными когтями, хромающем и переломанном с трудом угадывался Глава Павильона Волшебного Рассвета — Чин’Аме.
Упав на разбитые колени, но сдержав крик боли, некогда один из самых могущественных драконов Рубинового Дворца оказался не способен пересилить давление магических цепей, сковавших его тело.
— Остановись, Син.
Маган повернулся к трону, но восседавший на нем Император не выражал никаких эмоций.
— Что ты хочешь, предатель?
В голосе Син’Маган содержалось столько ненависти и отвращения, что их хватило бы, чтобы покрыть грязью несколько поколений смертных.
— Остановись, Син, — повторил Чин’Аме. Каждое слово давалось ему с трудом, а любое движение причиняло нестерпимую боль. Палачи Императора хорошо знали свое дело. — Остановись, если не хочешь, чтобы твой род запомнили как клятвоотступников и цареубийц!
— Что ты несешь, старый интриган?! — взвилась Эзир.
— Мой Император, — Чин’Аме повернулся к трону и опустил лоб на пол. — испытание Пути Среди Звезд снимает все завесы и все миражи с того, кто его проходит. Посмотрите на герб Хаджара. И примите решение.
В зале повисла тишина. Все еще дымилось неподвижное тело и так же неподвижен был и Император.
— Почему я должен это делать? — спросил, наконец он.
