Сердце Хаджара забилось быстрее, а шум бешено танцующего пера над его ухом обернулся настоящим громом.
— Как бы ты не попал в пещеру, это было не случайно, — Император вытащил что-то из-за пазухи, нагнулся и аккуратно положил в борозду. — И по какой бы причине Травес не отдал ради тебя свою жизнь — он знал куда больше, чем сейчас знаем ты или я.
С этими словами Император развернулся и неспешной походкой направился в сторону холмов.
— Почему вы мне это рассказали? — окликнул его Хаджар.
Император замер. Он простоял неподвижно какое-то время, после чего устремил свой взор к облакам.
— С каждым новым рассветом, небо все больше кровоточит, Хаджар, — произнес, наконец, он.
И только после этого истаял, словно и не было его вовсе.
Проклятье…
Проклятье!
Хаджа прикрыл глаза и ровно задышал.
Однажды.
Однажды он все выяснит.
А пока… пока ему надо посадить дерево.
— Не вижу никакой причины для Император лгать тебе, Хаджар, — Чин’Аме передвинул фигуру на доске. — Тем более я лично, по приказу его Императорского Величества, принимал участие в заточении Травеса. Не могу сказать, что это доставило мне хоть сколько-то удовольствия, но тот день я хорошо помню. Темница действительно была спроектирована таким образом, чтобы в неё невозможно было попасть извне.
Хаджар смотрел на шахматную доску перед собой. Он никогда не был силен в этой игре настолько, чтобы гордится своим умением. Но даже без помощи нейросети обладал достаточным навыком, чтобы не проигрывать в первые двадцать ходов.
— Тогда как я мог…
— Твои мысли сфокусированы не на том, Хаджар, — перебил Чин’Аме, вновь двигая свою ладью. — Я сказал, что у Императора не было причины лгать тебе, но я не говорил, что он не преследовал иную цель.
Они сидели на самом пике Горы Волшебного Рассвета. Из-за плотных облаков не было видно земли и создавалось ощущение, что они дрейфуют посреди бесконечного белого моря.
Будто бы во всем мире не существует ничего, кроме маленького персикового дерева и трех камней. Двух продолговатых, которые они использовали вместо скамеек и одного кубической формы, где и была нарисована волшебной краской шахматная доска.
Чин’Аме говорил, что сюда поднимаются лишь в поисках уединения в медитации, направленной на единение с энергией небес. Важнейшим элементом в жизни любого дракона.
— Любой правитель, в первую очередь — тактик и стратег. Любое его действие должно быть началом следующего и финалом предыдущего. Оно должно иметь запасной план, включать в себя варианты победы и поражения, а так же возможные преференции, которое оно подарит и раны, которые нанесет. И даже будничный диалог должен быть подчинен этому правилу.
Хаджар защитился от ладьи пешкой, но тут же получил угрозу на другом фланге.
— Император сказал всего-лишь несколько слов, а твое сердце уже в смятении. И как с таким настроем ты собираешься победить его в схватке?
Хаджар, будучи готовым к нападению, ответил мгновенно контратакой на слона Чин’Аме. У того ход вызвал уважительное “Хмык” и почесывание заново отросшей бородки. Восстанавливался дракон буквально на глазах.
— Я уверен, что все это время вы, достопочтенный Чин’Аме, решали именно эту задачу. Иначе бы не бросали вызов Императору через меня, понимая, что с моей смертью ваше положение станет не лучше ситуацией мертвеца.
— Ну, может и лучше — не всякого мертвеца запомнят тем, кто почти обыграл Императора Драконов, — философски заметил Чин’Аме. Теперь пришел его черед переходить на доске к обороне. — Ты уже прочитал свиток Пути Среди Звезд?
Хаджар ответил утвердительным кивком и вызвал нейросеть.
