— Всё в порядке. Твои письма должны оставаться личными, — он вздохнул. — Это всего лишь стихи. Левент не имел права зачитывать их. Этот юноша в последнее время слишком много на себя брал, а потому я решил отправить его на время в Манису. Больше он не создаст проблем.
— Благодарю, — Раду снова склонил голову. — Султан милостив.
На том их разговору следовало бы закончиться, однако Мехмед всё никак не мог перестать думать о том, что Раду в последнее время давно не гулял в саду. Мог ли принц выйти в накидке, потому что таким образом надеялся встретить Авни? Если так, ему пришлось бы провести здесь всю ночь в пустом ожидании.
— Принц, скажи, могу ли я задать тебе личный вопрос? — решился Мехмед заговорить снова. — Те стихи… они ведь пришлись тебе по душе?
— Человек, который написал их, наверняка талантлив, — уклончиво ответил принц Раду, глядя куда-то перед собой.
Что же, это был самый нейтральный ответ, который мог дать ему принц. Мехмед не рассчитывал на большее, однако он всё ещё ничего не выяснил.
— Должно быть, это приятно — иметь такого поклонника, — продолжил он. — Даже если не знаешь, кто он.
Раду наконец поднял на Мехмеда глаза, и на этот раз их выражение из настороженного сделалось откровенно испуганным.
— Могу ли я просить, откуда султану известно, что я не знаю, кто написал стихи?..
— Это всего лишь предположение, — Мехмед улыбнулся, пытаясь рассеять неловкость. — К тому же, среди наших авторов есть традиция выбирать себе псевдоним. Мало кто творит, используя своё настоящее имя. Поэты испокон веков воспевают своих возлюбленных, делая это в тайне, словно ночные соловьи. Со времён Фаррухи Систани[7] мало что изменилось.
— Вы увлекаетесь литературой? — Раду, казалось, был удивлён.
— Ты слышал о легендарной библиотеке Константинополя? — задал Мехмед встречный вопрос. — К сожалению, то, что досталось нам этим летом, было лишь частью её богатств, однако она несравненно превосходит библиотеку в Эдирне и определённо представляет интерес. Старинные манускрипты, необычные карты и древние кодексы… я поручил систематизировать её, поскольку христиане жгли книги, когда осознали, что город пал. Если принцу Раду будет интересно, он может отправиться в Константинополь, когда ему будет угодно, чтобы удовлетворить своё любопытство.
— Вы коллекционируете редкие книги, — принц Раду кивнул. — А ещё зовёте ко двору учёных, художников, скульпторов и музыкантов со всего мира. Я… слышал об этом.
— Аллах не наделил меня великими талантами, но дал мне власть. Почему бы мне не использовать своё положение, чтобы помогать по-настоящему талантливым людям? Я ведь ни к чему их не принуждаю, — парировал Мехмед, неуверенный, были ли слова Раду комплиментом или оскорблением.
— Это ведь тоже своего рода талант, — неожиданно отозвался Раду. — Ни к чему не принуждая, добиваться того, чего желаешь.
Мехмед ответил на это улыбкой.
— Юный принц Раду необычайно наблюдателен. Но в конечном счёте мы все всего лишь люди. Если художник или поэт не захочет оставаться в Османской империи, он волен покинуть её и отправиться на запад[8], где ограничений для него будет ещё больше. Где Церковь будет решать за него, что именно он должен изображать и о чём ему дозволено писать.
— Тогда это всё равно, что отсутствие выбора, — вздохнул Раду. — Никто из нас по-настоящему не свободен.
— Принц Раду прав, — кивнул Мехмед. — По-настоящему не свободен никто, включая султана.
После этих слов их обоих накрыло странным молчанием. Мехмед чувствовал, что принц смотрит на него с нескрываемым любопытством, однако не собирался как-либо располагать Раду к себе. Если тот решит для себя довериться ему, это будет его выбор.
— Я могу задать султану личный вопрос? — в конце концов, поддался Раду. — Я слышал, что султан женат…
— А в чём заключается вопрос? — усмехнулся Мехмед, потому что Раду так долго подбирал слова, что в итоге снова замолчал, отчего-то краснея. — У меня есть три жены. Ситти-хатун, Эмине-хаттун, и Хатидже-хаттун. Хатидже — дочь Заганос-паши.
Раду покраснел ещё сильнее, отворачиваясь.
— А ещё у меня есть чудесные сыновья, — продолжил Мехмед. — Баязид и Мустафа.
Раду в этот момент выглядел настолько растерянным, что на него было жалко смотреть.
— Спасибо за ответ, — он кивнул. — Мне, кажется, нужно идти…
— Мне нравятся мужчины, — оборвал его Мехмед, — об этом всем известно, однако в четырнадцать лет меня вынудили взять первую жену. Я не должен был становиться султаном, однако судьба распорядилась иначе. Я всего лишь исполняю свой долг — равно как и ты, оставаясь здесь, в Эдирне.
Раду, который безуспешно пытался подняться со скользкой травы, неуверенно замер, не зная, как реагировать. Светлокожее лицо его напоминало полыхающий пожар.
— Я… не это имел в виду… простите.
— Всё в порядке, — Мехмед пожал плечами. — Нет ничего дурного в том, чтобы предпочитать мужчин. Принц Раду ведь тоже вышел в сад не просто так. Наверняка ему было интересно, кто же написал ему такие стихи. В этом нет ничего предосудительного.