Раду застыл, не решаясь двинуться с места. Ему удалось подняться на ноги, и, поскольку он до этого сидел прямо на земле, травинки налипли на полы его плаща. Мехмед запрокинул голову, встречая беспокойный взгляд принца.
— Сегодня ночь будет холодной. Прошу, возвращайся во дворец, — проговорил он, пряча за дружеской улыбкой горечь. — Ты можешь простудиться, если прождёшь Авни слишком долго.
— Но он не придёт, — прошептал Раду, и внезапно во взгляде его промелькнуло что-то совершенно странное. Осознание?..
— Не думаю, — согласился Мехмед, продолжая натянуто улыбаться.
— Султан Мехмед Хан, я… — Раду снова замолчал, а затем развернулся и направился прочь, так и не договорив. То, как резко он решил уйти, само по себе сказало о многом.
Мехмед откинулся на холодную траву, глядя прямо в ночное небо. Только сейчас он заметил, что уже стемнело. Казалось, непроглядная чернота была готова вытянуть из него душу, но он был бы только рад такому исходу. Его отчаяние было подобно девятому валу, обрушившемуся на него в одно мгновение пониманием, что он более не в силах ничего сделать. Он, Мехмед Хан, султан Османской империи, был бессилен, потому что Раду был принцем чужой страны. Он был недосягаем — и должен был оставаться таким, во имя всего, во что Мехмед верил. Мехмед должен был прекратить писать о нём, грезить о нём, и, тем более — сбивать его с толку своими глупыми стихами.
Он шумно выдохнул, чувствуя, как внутри него появляется новая решимость. Его сердце билось всё спокойней, а сам он наконец почувствовал, как силы возвращаются к нему. Звёздное небо всё ещё плыло перед глазами, расползаясь в мутную черноту.
— Султан Мехмед Хан, — послышалось вдруг снова, и в следующее мгновение его, полуслепого от слёз и замёрзшего, окутало волной тепла и ароматом чужой близости, — вы ведь сами так простудитесь. Прошу вас…
Мехмед беспомощно уставился на пунцовое от смущения лицо Раду, который навязчиво пытался закутать его в свой тёплый плащ. Тот упорно не застёгивался на его плечах, так что принцу приходилось обнимать султана, чтобы хоть как-то его удержать. Худые руки стягивали капюшон, а сам Раду склонялся к Мехмеду так низко, что разделяло их не более нескольких сантиметров.
— Прошу вас, — снова повторил Раду, хмурясь, — в саду холодно…
— Раду, — Мехмед был настолько ошеломлён происходящим, что на секунду всё, о чём он думал прежде, вылетело у него из головы, — зачем ты вернулся?
Он не верил тому, что видел. Лицо Раду находилось так близко, что его тёрпко-сладкое дыхание щекотало его щёку, а растрёпанные влажные волосы принца падали ему на глаза. Раду суетился так, словно Мехмед не был сам в состоянии о себе позаботиться.
— По-вашему, я должен был вас здесь оставить?!
Мехмед промолчал. По сути, Раду действительно оставил его несколько минут назад — и это было определённо к лучшему для них обоих.
— Раду… — Мехмед перехватил ладони Раду своими, останавливая беспорядочные попытки принца закрепить на нём плащ, — ты ведь всё понял. Зачем ты вернулся?
— Я обязательно должен это говорить?! — принц попытался отстраниться, но Мехмед удерживал его руки в своих достаточно крепко. Холод его пальцев постепенно сменялся жаром. Он продолжал вопросительно смотреть на Раду, а потому принц больше не имел возможности отступить.
— Да, я всё понял, — вздохнул Раду, закрывая глаза. — Вы — Авни. Это вы мне писали. Я не знаю, зачем и как… но…
— Ты знаешь, — оборвал его Мехмед. — Разве не очевидно?
— Но… зачем? — Раду смущённо прикусил губу.
— Разве возможно объяснить чувства? — Мехмед вздохнул. — Что скажешь ты теперь, зная, что это я схожу по тебе с ума? Ты ничем мне не обязан и свободен отвергнуть меня. Я не собираюсь становиться твоим любовником, но всё, что я писал тебе — правда.
Раду снова попытался отступить, и на этот раз Мехмед разжал пальцы, выпуская руки принца из своих. В одно мгновение там, где прежде было тепло, оказалась лишь холодная пустота.
— Я не… я… — Раду тряхнул головой, а затем снова взглянул на Мехмеда в каком-то неописуемом отчаянии. — Я не стал бы отвергать тебя.
Примечание к части
P.S. По ходу, атмосферный миник выходит не миником 😅
Часть 7
…Слова вырвались раньше, чем Раду сумел себя остановить. Мехмед продолжал изумлённо глядеть на принца, как если бы до конца не понимал, не ослышался ли. Казалось, он позабыл всё, что собирался сказать до этого. Раду и сам был оглушён своим наивным признанием, и теперь, когда до него самого начало доходить, насколько абсурдным было его поведение, он испытал настоящий ужас.