…О том, что Раду был среди тех немногочисленных ста двадцати янычар, которым удалось заставить силы Влада отступить на другой берег Дуная, Мехмед узнал спустя неделю. Мог бы вообще не узнать, если бы о Раду не заговорил Константин, возглавлявший ту миссию. По его словам, именно Раду принадлежала идея подготовить окопы, чтобы противостоять превосходящим силам кавалерии валахов. Поначалу Мехмед даже не понял, что речь о принце — думал, обознался — однако позже, ближе к вечеру, заметил его в компании янычар у общего костра.
— Что он здесь делает?.. — поинтересовался он у Махмуда-паши, который в этот момент готовил карты для предстоящего им утром собрания.
— Кто? — визирь обернулся, а затем, видимо, осознав, в чём дело, вздохнул. — Ах, он… я взял на себя смелость вызвать его на случай, если нам потребуется вести переговоры с вельможами.
— Сколько раз его могли убить по пути в Дробета-Турну? — Мехмед, казалось, на секунду перестал понимать, что ему говорят. В ушах шумело от злости. Он едва держал себя в руках.
— Обстрел вблизи Видина, нападение кавалерии… хммм… — Махмуд-паша стушевался, очевидно, осознав, что говорит что-то не то.
— Если бы не он, мы не смогли бы заставить кавалерию Влада отступить, — вмешался Константин, ставший свидетелем перепалки. — Раду — искусный тактик.
Можно подумать, Мехмед сам об этом не знал. Он продолжал сверлить спину Раду тяжёлым взглядом сквозь приспущенный полог палатки, не зная, что ещё сказать. Отправить принца обратно он не мог — они разбили лагерь в тылу врага, и отправиться в обратный путь было бы ещё опасней, чем остаться. Впрочем, опасно теперь было в любой точке соприкосновения Валахии и Османской империи, учитывая тактику Влада.
— Я могу позвать его к нам, — предложил Константин, но Мехмед лишь покачал головой.
— Не нужно.
В этот момент Раду, до этого увлечённо беседовавший с янычарами, вскинул голову, оборачиваясь, как если бы что-то почувствовал. В полумраке его лицо казалось отблеском полумесяца, ярким и светлым. Сам он был облачён в простой незаправленный тёмный кафтан-доламу и бязевые штаны-чагшир, так что запросто сливался с побратимами.
Мехмед знал, что Раду едва ли может видеть его сквозь небольшой просвет в пологе палатки, однако в полумраке отсветы костра делали его взгляд практически осязаемым. В груди от него становилось жарко.
— …Мы не сможем взять Бухарест раньше осени, а о взятии Снагова до холодов и речи идти не может, — продолжал вещать Махмуд-паша, но Мехмед едва его слушал. Всё его внимание поглотил принц. Юноша снова беспечно шутил в компании Халкокондила и других собратьев по оружию — Мехмед и забыл, что Раду многие годы жил среди янычар.
— Нам нужно сосредоточить силы на Тырговиште, — наконец, сказал он, опомнившись, потому что присутствующие, похоже, ждали от него хоть какой-то реакции. — Столица Валахии[11] слабо защищена, и мы будем глупцами, если не воспользуемся этой возможностью. Тырговиште совсем рядом, а наше войско превосходит противника в два раза при открытом столкновении, и при всём желании Влад не сможет использовать политику “выжженной земли” в самом сердце своей страны. Уверен, он способен жечь и травить лишь приграничные деревни — когда дело коснётся столицы, он отступит.
Его слова были встречены напряжённым молчанием.
— В чём дело? — Мехмед приподнял брови. — Вы хотите сказать, что не думали об этом?
— Будет много жертв, — осторожно заметил Махмуд-паша, — мы ведь намеревались избежать этого?
— Жертв и так уже стало слишком много, — Мехмед покачал головой. — У нас есть принц Раду. При возможности, мы попробуем заключить мир, но для этого нам следует убрать Влада.
Он ненавидел себя за свои же слова, однако не мог не признать, что сейчас, когда так много жизней было на кону, присутствие Раду в лагере было словно послано самим провидением. То, что с принцем ничего не произошло в пути, и он по случайности оказался среди горстки янычар, пробившихся через Дунай, было невероятной удачей.
Вот только почему же, думая об этом, Мехмед тонул в горечи и ненависти к себе?
Последние полгода он провёл вдали от дома — ему хотелось быть где угодно, лишь бы не рядом с принцем. То, как Раду перечеркнул всё, что между ними было, как только представилась такая возможность, было ударом, от которого Мехмед так и не смог оправиться.
Неужели для Раду его любовь так мало значила?..
Мехмед не задавал вопросов — он решил просто уйти, поскольку держаться за человека, которому он не важен, было глупо. Когда-то он готов был верить, что Раду любит его, и чувства его взаимны — но в одно мгновение его мир пошатнулся, и более он не знал,
Что, если Раду был с ним лишь потому, что у него не было иного выбора?
Что, если Раду не предпринял попыток бороться за эти отношения, потому что не считал их чем-то важным?
Сколько раз он говорил Мехмеду, что симпатии не имеют значения, если на кону жизни людей… Сколько раз он спрашивал у Мехмеда, чего тот желает, но при этом никогда не говорил, чего хочет сам?
Мехмед закрыл глаза, качая головой: