Нет! Димка…
Но кругом темно и тихо, ты один в пустой детской, ты снова один… еще секунду.
А потом что-то начинает мигать рядом, что-то, похожее… похожее на тучку брата… Дим! Он появляется прямо рядом с кроватью, непохожий на себя, всклокоченный, худой, в разодранной майке… и падает почти сразу.
— Леш…
И тогда ты кричишь так, что прибегает и мама, и два папиных друга…
Тебе шесть, и ты снова один в детской. Дима опять забрали папины друзья-Стражи. На «беседу». Ты сердишься на них — неужели нельзя оставить брата в покое? Он же сказал, что ничего не помнит! И в память сколько раз пытались пробиться — не получается. Не хочет он помнить, ну и не трогайте его!
Хотя… может, и правда было б лучше помнить, как сказал тот дядя в очках. Может, тогда б Димка не кричал по ночам?
Его, Леша, тоже спрашивали. Как получилось наладить контакт, как Димке удалось выжить у дай… демонов, как они теперь ладят. Ты честно отвечаешь, надеясь, что братику помогут. Но все равно, что-то не нравится тому Стражу, который смотрит за их семьей, и он снова и снова утаскивает Дима в Свод, смотреть и «беседовать».
Тебе семь, и ты ничего не видишь от боли. И может, вообще больше ничего не увидишь — глаза… И Дим, ругаясь и всхлипывая, что-то колдует и колдует рядом, проклиная эти *** защиты этого *** Свода и этих Стражей, которые отгораживаются от всех подряд! А потом хватает тебя на руки….
Тебе семь, а Диму девять, когда мама, виновато улыбаясь, говорит, что возможно, у них снова будет братик. Или сестричка. И маме с дядей Андреем придется пожениться. Она надеется, что они поймут…
Они понимают. Наверное. Они помогают маме выбрать кроватку в магазине, спокойно разговаривают с дядей Андреем — он хороший, хоть и не маг. Вот только они оба против, чтобы у малыша была отдельная детская. И мамины слова, что он будет часто плакать и мешать спать, не действуют.
Они уже не маленькие и знают, что дай-имоны теперь прорываются в их мир уже не поодиночке, как раньше, а группами, и часто успевают скрыться… прячутся в пещерах глубоко под землей, ниже обычных, здешних демонов. Они должны защищать малыша. Они старшие. Дим почему-то очень переживает. Все время, если не рядом, то связь держит…
Тебе восемь, и ты снова просыпаешься оттого, что с соседней кровати слышен стон. И сердце привычно сжимается от жалости — опять?
Димке никто не может помочь — ни мамино тепло, ни Стражи со всей их светлой магией, ни знакомые ведьмы, ни даже человеческие психологи, к которым его отводили мама и дядя Андрей. Все пробовали. Все равно каждую неделю он мечется на кровати — когда во сне к нему приходит то, что он забыл…
Ты тихо поднимаешься и подходишь к его кровати. Замираешь… Ты все-таки можешь помочь, хоть и на время. Главное понять — какой сегодня кошмар. Если обычный, то все хорошо. Можно присесть на краешек постели, сосредоточиться и взять его ладонь в свои. Можно просто коснуться, но лучше взять…И поделиться. Закрыть глаза и представить что-то хорошее. Новый год с елкой и подарками, с перемазанной в джеме мордочкой малышки Зайки. Пляж с теплым, очень ласковым песком и прохладными зелеными волнами… Щенка, которого им обязательно купят… Ты представляешь и представляешь, не обращая внимания, каким горем и болью веет от старшего… думаешь только о хорошем… радостном и светлом.
Тогда, если кошмар обычный, то Дим постепенно перестает дышать так, будто у него рука сломана. И слезы перестают катиться, и сам он постепенно расслабляется на постели, затихает, как котенок на грелке…
Это почти всегда помогает — если поделиться… Почти.
Иногда только…
Иногда, нечасто, сквозь знакомое до последней черточки лицо брата словно всплывает чье-то чужое. И тогда его лучше не трогать. Стоит коснуться напряженной руки — и сквозь стоны прорывается злое рычание, а руки бьют не глядя. После такого можно и не встать — было уже…
А наутро он ничего не помнит.
Нет, сегодня кошмар обычный.
Сжимая кулаки, вытянувшись в струнку на неширокой постели, Вадим мотает головой, всхлипывает и что-то шепчет…
Ты садишься рядом…
Тебе десять, а Диму двенадцать, когда на дом нападают. И Леш удивленно застывает, когда Дим бьет по нападавшим огнем. Они испаряются, засыпав мамин ковер пеплом, и Леш, вернув чистоту и успокоив малышку, спрашивает про новый способ защиты. Дим пожимает плечами и признается.
— Ты сделал что? — ты не веришь своим ушам. Разве так можно?
— Отобрал силу у демона, — повторяет Дим, пожимая плечами, — А что?
— Но Дим… разве… как ты научился? Ведь отбирать чужую магию могут только… не помню, как их зовут. Какие-то ведьмы из твоего учебника. Мы так не можем…
— Теперь можем. Я могу. И я наберу столько, чтоб никто больше не мог нас тронуть!
— Но как ты научился? Где?
У Дима странное лицо. Спокойное, но губы сжимаются…
— Я не помню.
Тебе двенадцать, ты первый раз за последние семь лет ощущаешь пустоту — обрыв связи. Ты замираешь прямо посреди урока, холодея от страха… и срываешься с места, оставив позади изумленного учителя.
Дим!
