Лёш в сотый раз прошел по мозаичному полу. Вернее, пронесся. Что так долго? Конечно, Дим истощен до отката, конечно, ему восстановиться — не твои энергопотери восполнить, ты вообще, считай, при своих остался, так, голова поболит и кошмары снова навещать будут... и все-таки многовато времени его там держат.
Черт! На этот раз память Алекса скорей мешала, чем помогала. Она упорно подсовывала то, о чем ее вовсе не просили: черные тени в черном дыму — горящий Нью-Йорк, черное небо средь бела дня, черную рубашку Дима, концлагерь в Овидиополе, выжженную базу «Ключи»...
И постепенно звереющие морды портретов в подземном убежище на мертвом Дайомосе. Первое поколение зараженных. Второе... третье, уже безнадежно и непоправимо искалеченное злобой.
Дайи, дайи, вирус зла.
Снова...
— Лёш! — В комнату врывается золотистый жар. — Лёша..
— Лина! Как ты меня нашла?
И что случилось? Столько тревоги...
— Нашла... — Кое-как улыбаются побелевшие губы. Потемневшие глаза всматриваются в лицо, будто убеждаясь, что ошибки нет, что Лёш — вот он, целый.
— Лина...
— Подожди. — Смуглые руки торопливо ложатся на его плечи, но не обнимая, а так, словно Лина что-то ищет. Скользят по груди, ложатся на лоб — и тело бросает в жар, и кружится голова.
— Эй!
— Ш-ш-ш...
Он замолкает, потому что понимает — это отнюдь не объятия любимой. Это Феникс. Подаренное судьбой Пламя. И сейчас оно горит. Что-то еле слышно шелестит — легко-легко, на грани, по коже бегут незримые иголки, и температура воздуха подскакивает градусов на десять. В крови бродит ее жар. Но становится легче. Будто усталость и тревога взяли да и сгорели на невидимом огне. И он даже знает на каком.
Ее Феникс... Проверяет или жжет чужую примесь? В любом случае — спасибо, жар-птица.
На миг, на полсекунды жар становится нестерпимым. Потом гаснет. И можно выдохнуть. Можно перехватить ее ладонь и тронуть губами. Можно схлопотать плюху по затылку и сердитый взгляд.
— Ух ты! Это за что?
— За все! — сверкает глазами огненная девушка. — За... За все! За то что без меня сунулся в этот чертов город!
— Но ведь тебя-то не было, — логично возражает он.
Но где вы видели логику у влюбленной девушки? И тем более у перенервничавшей и рассерженной?
— Больше никуда без меня, слышишь? — шипит его разгневанная жар-птица. — Когда Пламя показало... думала, с ума сойду. Рванулась сразу, не подумала даже, куда вламываюсь, сразу...
Она вдруг замолкает, не договорив, и, приникнув, прячет лицо. Грозный и бесстрашный феникс. Ведьмочка. Жар-птица моя...
— Я весь контроль упустила в преисподнюю...
— Туда ему и дорога, — выдыхает Лёш, гладя черные волосы.
— Вы погибнуть могли...
— Все обошлось.
— Врун.
— Ну, почти.
— Ангел несчастный! — бормочет феникс. — Лёш... женись на мне, а?
— Что?
— Женись. У Пламени. Я хоть буду знать, что у тебя теперь на две жизни больше.
Какие жизни? При чем здесь Пламя? Заткнись, Алекс, сейчас не лезь, это — мое. Что она сейчас сказала? Черт, а почему — нет? Это...
— Кхм... — многозначительно слышится из-за спины.
Смущенная пара резко оборачивается, столкнувшись с понимающими взглядами.
Пабло! И Лаура. И... и Дим.
Вид у Вадима измотанный, но сейчас он уже не выглядит зомби, которого нечаянно забыли упокоить. Он даже улыбается... хотя лучше б не пытался. Кому другому такая улыбка, может, и сойдет, а вот если умеешь видеть изнутри, то это все равно что одуванчик, растущий на льдине. Ох, Дим...
— Мы тут кое-что слышали. Можно поздравлять?
— Будете жениться сейчас? — интересуется Пабло.
— Э-э...
— Ну, тогда не забудьте позвать. А сейчас — домой, домой. Отдыхать.
Но отдохнуть сразу не вышло.
Едва маленькая группка материализовалась в квартире, в их сторону сразу обернулись взволнованные лица:
— Дим! Лёш! Мальчики, ну наконец-то...
— Вы как, получше?
— Мы... волновались, — неловко улыбается первый подданный — Ян.
— Нормально все, — пытается прервать этот тайфун эмоций Дим. Но без толку.
