А потом была вторая ужасная ночь! То, что происходило после разговора с пасечником, Владимирский мне поведал чуть позднее, подробно описав событие в письме ко мне. Я же, выбравшись из укрытия, сел в сенях на нижних ступеньках и ждал, когда они выйдут. Вот выскользнул из-за двери бледный, дрожащий Симеон и, не говоря ничего, ушел. Я не стал его тревожить.
Довольно долго был там Петр Николаевич один, наконец вышел и он. По одному взгляду его я понял, что чувства одиночества и неприкаянности овладели им с сумасшедшей силой. Несколько мгновений он, казалось, даже не понимал, что происходит вокруг и почему в этот поздний час горят все свечи, и почему прихожая заполнена печальным молчаливым народом. Кто эти люди, что хотят от него, состоящего из ноющей душевной боли? Потом он поднялся к себе, запретив мне жестом следовать за ним. Я прошел на веранду и задремал в кресле моей Машеньки. Разбудил меня шум, где-то совсем близко голосили бабы. Я вышел в сени и увидел встревоженного Владимирского. Вся прислуга и даже пономарь, читавший псалтырь по покойнице, стояли у дома. Метались во тьме у обрывистого озерного берега масляные факелы.
– Петр Николаевич! Беда случилась немыслимая, нелепая! – Из темноты к нам поднимался управляющий. – Пасечник упал с обрыва на берег, прямо на чугунные пики ворот барыниного грота. Жив пока, но не протянет долго. Может быть, и помер уже сейчас. Проткнули его пики насквозь.
В одно мгновение от такой новости Bладимирский впал в ярость испепеляющую и бросился в библиотеку. Я побежал за ним и увидел, как он ожесточенно тряс мертвую и, обессиленный самим же начатой борьбой, уронил Марию Афанасьевну на пол и сам упал рядом. Я видел то, что лучше бы не видел в своей жизни: обезумевшего друга своего и надменный остекленевший взгляд подруги, потревоженной в ее мертвом сне.
Я, закрыв плотно двери, поднял покойницу, положил ее на стол, привел в порядок траурные принадлежности, поднял расколовшийся надвое образок, сложил его и просунул в мертвые застывшие руки, которые и поцеловал с великим почтением, помог подняться обезумевшему вдовцу, проводил в спальню и дал лекарство.
– Друг мой Петр Николаевич! Так не может продолжаться, на вас дворовые смотрят, возьмите же себя в руки. Вы поспите и будете спокойнее, завтра дел полно.
