– Да. Несколько раз, – отвечает Ноа. – Он все спрашивал, вытащили ли мы и тебя тоже.
У меня из головы не выходит лицо мальчика, который, стоя на чердаке арены Уорвика, сказал мне:
Я провожу рукой по подбородку.
– Не стоило мне впутывать его во все это. Он к происходящему никакого отношения не имеет.
К моему удивлению, Ноа тихо смеется.
– У тебя, наверное, ничего не вышло. Пацан пойдет за тобой и в огонь, и в воду.
Я делаю вдох, чтобы ответить, но меня останавливает стук копыт. Я вскакиваю на ноги до того, как мое тело успевает воспротивиться движению.
– По крайней мере, две лошади, – говорю я Ноа. – Может быть, больше.
Моя рука невольно тянется к мечу, которого у меня нет. Как будто бы я могу сражаться, даже если бы у меня было оружие.
– Иди в дом, – говорю я. – Спрячь остальных. Я возьму лошадь. Ищут только меня.
– Ты не поедешь верхом! Ты не.
– Иди!
Мы ничего не успеем предпринять. Стук копыт слышится уже почти на территории трактира. Стража прочешет периметр и убьет любого, кто посмеет им помешать.
Из-за угла трактира появляется лошадь, и я понимаю, что все кончено. Конечно же, они послали людей вперед, чтобы отрезать путь к отступлению. Мои руки сжимаются в кулаки. Я перестаю чувствовать, что моя спина болит.
– Грей?
Я застываю на месте. Это Харпер, а за ней на второй лошади – Зо. Я не понимаю, что все это значит, и перевожу взгляд с одной девушки на другую.
Харпер быстро спрыгивает с лошади.
– У меня мало времени. Рэн сейчас на встрече с советниками. Как только рассветет, тебя начнет разыскивать Королевская гвардия, – Харпер отстегивает седельную сумку и направляется ко мне. Лицо у нее мрачное и обеспокоенное. – Вот. Я привезла тебе одежду. – она окидывает взглядом мое тело, и ее голос прерывается. – О, Грей.
Она не видит худшего, но я знаю, что на грудной клетке у меня остались отметины от плетки. Одна из линий прорезает кожу параллельно шраму, который я получил в битве с Рэном в форме чудовища, и это даже как-то символично.
Харпер протягивает свои теплые и нежные пальцы, чтобы дотронуться до моей руки. Когда она пытается развернуть меня к себе спиной, я тут же этому противлюсь.
– Не нужно.
Харпер встречается со мной взглядом, и жалость, которую я вижу в ее глазах, едва ли не хуже перенесенного унижения. Колоссальное напряжение, повисшее между нами, нарушается только тогда, когда Ноа делает шаг вперед, чтобы забрать у нее сумку.
– Ему лучше надеть рубашку, – говорит лекарь.
Его слова выводят Харпер из оцепенения.
– А, да. Одежда! Вот, – она расстегивает пряжку на сумке и вытаскивает рубашку.
Простое сидение на лавке причиняло мне боль, так что я мог лишь представить, насколько мало приятного будет в том, чтобы просунуть руки в рукава.
Мое воображение не отдало должного той боли, что я испытываю. Если бы меня подожгли, то было бы не так больно. Ноа помогает мне, чем может, но к тому времени, как ткань рубашки разглаживается на спине, я покрываюсь испариной и чувствую головокружение.
Харпер, бросающая на меня сочувственные взгляды, не делает ситуацию лучше.
Я осторожно опускаюсь на лавку, в противном случае я просто рухну к ее ногам. Когда я начинаю говорить, мой голос звучит хрипло:
– Я же сказал вам, что он сделает. Я сказал, что не буду его за это винить.
Слова звучат фальшиво, когда я их произношу. Или же. Нет, это не ложь. Я не договариваю правды.
Я бы не винил Рэна, если бы он проделал это только со мной.
Харпер усаживается на лавку рядом со мной. Я не могу взглянуть ей в глаза.
– Я считаю, что Рэн виноват, – тихо произносит она.
– Миледи, – окликает Зо, стоящая рядом с лошадьми. – Если вы хотите, чтобы вашего отсутствия не заметили, нам нужно в скором времени ехать обратно.
– Еще не время, – Харпер дотрагивается до моей руки. – Грей.
В конце концов я смотрю на нее.
– Мне не нужна ваша жалость.
Девушка сжимает свои пальцы на моих до того, как я успеваю отдернуть руку.
– Я тебя не жалею, – Харпер внимательно смотрит на меня. – Это был ты, да? – она сглатывает. – Ты владеешь магией.
Когда Ноа задавал тот же вопрос, все было иначе. В отличие от него, Харпер находилась со мной и Рэном в ловушке проклятья. Она рисковала очень многим, если не всем. Шрам на ее щеке тому доказательство. Мысль о том, что я мог бы противостоять Лилит не только при помощи клинка, становится почти невыносимой.
– Простите меня, – говорю я ей. – Я ничего не знал.
– Ты брат Рэна, – тихим голосом произносит она. – Вы провели столько времени вместе из-за проклятия, и никто из вас ни о чем не знал.
– Было бы хуже, если бы мы знали, – отвечаю я, но как только слова срываются с языка, я понимаю, что не уверен в их правдивости. Я хмурюсь. – И это явно не имеет никакого значения, раз уж он собирается отправить Королевскую гвардию за мной.
– Как. Как жаль, что ты мне не сказал. Как жаль, что ты ничего не сказал ему, – говорит Харпер, а затем сводит брови, словно осознав, чем бы это для меня обернулось. – Как жаль. Как жаль.
