Вереница рабов со связанными руками, пошатываясь, следовала за Бэнноном и Лилой по сырому холодному коридору. Прохладный ветер и морская сырость делали обстановку угнетающей. С соляных наростов на потолке капала вода, а пол был скользким от слизких водорослей. Черный кожаный наряд Лилы почти не прикрывал тело, но она не выказывала признаков неудобства и выглядела донельзя решительной.
Стражник вел их все дальше. Потолок был столь низок, что приходилось нагибаться. Другие стражники замыкали строй, подгоняя рабов, если они двигались слишком медленно. Они поднялись по винтовой лестнице и двинулись дальше по коридорам, освещенным чадящими факелами.
Без окон и солнечного света Бэннон утратил чувство направления, но Лила молча отмечала и запоминала каждый шаг. Наконец они вошли в похожее на пещеру шумное помещение с раскаленными печами, бочками муки, большими каменными столешницами и тощими работниками, готовящими огромное количество еды. Рыба жарилась на решетках над очагами с ревущим огнем, а в больших котлах томилось рыбное рагу.
Запахи оглушали не хуже грохота кастрюль и сковородок. Голод Бэннона набирал силу со скоростью лесного пожара. Много дней он питался только рыбьими потрохами и помоями, и теперь у него подкашивались ноги от аромата пекущегося хлеба и подгоревшей рыбы.
— Еда! — крикнул один из пленников позади него, вытягивая связанные запястья в попытке схватить узелок с хлебом со стола.
На него набросился кухонный раб:
— Стой! Не трогай. — Он поднял левую руку, показав обрубок запястья. — Или они отсекут руку, а потом приготовят ее и съедят. — Новоприбывшие дрогнули, несмотря на текущие слюни от окружавших яств.
К стражникам, прихрамывая, подошел старик, чтобы поприветствовать.
— Новые рабы? Сколько? — Лицо его было таким морщинистым, что походило на высушенную солнцем изюмину. Глаза старика блуждали по новичкам. — Десять. Очень хорошо. Король Скорбь уже давно не заменял работников бастиона.
Стражник только хмыкнул и подтащил Бэннона к морщинистому старому рабу, радуясь избавлению от своих подопечных. Это дело казалось ему унизительным.
Старик взял кухонный нож и перерезал веревки на запястьях Бэннона, затем методично повторил те же действия с остальными, освобождая пленников и бормоча себе под нос:
— Двадцать буханок хлеба, три бочонка соленой рыбы, пять тарелок маринованных скальных водорослей, по одной на каждый стол. — Когда он разрезал путы одной рабыни, она упала, но старик подхватил ее за окровавленные запястья и заставил подняться. — На это нет времени! У всех нас есть работа. Если король Скорбь разочаруется в угощениях, тогда он съест тебя.
Бэннон не думал, что это была пустая угроза.
— Соленая рыба, копченая рыба и свежая рыба для короля, — продолжил бормотать старик, а затем тяжело вздохнул. — Хотя король ненавидит рыбу. И козлятину не любит. — Он обратился к новоприбывшим: — Меня зовут Эммет, и я здесь, чтобы помочь вам — помочь служить королю Скорбь. Большинство рабов бастиона долго не живут, но я здесь уже десять лет, дольше любого другого пленника. Следуйте моим наставлениям, и я позабочусь, чтобы вы выжили.
— Зачем тебе это? — требовательно спросила Лила.
— Мне нужны помощники. — Эммет понизил голос, хотя из норукайцев на кухне была лишь рослая женщина у дальнего входа, которая стояла со скучающим и разочарованным видом. Он собрал новоприбывших и прошептал заговорщицким, настойчивым тоном: — Я помогу вам остаться в живых, но вы должны меня слушаться. Если доставите проблемы, король сломает вам кости и не даст им правильно срастись — просто чтобы вы помнили о своем проступке. — Он посмотрел вниз на свою искалеченную ногу.
Лила согнула пальцы и нахмурилась, глядя на свои изодранные запястья.
— Моя цель — убить как можно больше норукайцев. Вот почему я позволила схватить себя. Я собираюсь освободить Бэннона, а потом сбегу. — Она посмотрела на испуганных рабов, думая, что они слабы. — Если будете полезны, мы можем взять вас с собой.
Эммет дрогнул.
— Так ты не выживешь! Норукайцы убьют тебя. Поверь мне, я видел это много раз.
— Ты меня не знаешь, — сказала Лила.
— И меня, — добавил Бэннон. — Она Морасит, а я прошел через тренировочные ямы Ильдакара. Возможно, у нас будет больше шансов, чем у наших предшественников.
— Тогда я не смогу помочь вам выжить, — застонал глубоко опечаленный Эммет, а потом резко вскинул голову, качнув седыми волосами, забранными в хвост, и переключился на текущие дела. — Прямо сейчас у нас полно работы. Расстанетесь со своими жизнями позже, когда закончится пир. Сейчас нет времени приводить кого-либо из вас в порядок и не до свежей одежды. Но ты… — Он посмотрел на Лилу и ее скудный черный кожаный наряд. — Да, тебе я дам старый серый балахон, чтобы прикрыться.
— Я горжусь своим телом, — оскорбилась Лила. — На мне облачение Морасит.
— Этот наряд делает тебя объектом вожделения. — Эммет выглядел взбешенным. — Хочешь, чтобы тебя передавали от стола к столу в пиршественном зале, полном похотливых норукайцев и норукаек?
— Они могут попытаться, — сказала Лила. — И пожалеют.
