Саму машину неспособность надежно идентифицировать цели сильно раздражала, в особенности из-за необходимости придумывать оправдания для ключевых директив. Она была обязана атаковать или хотя бы проверять все подозрительное, а потому каждое подобное ложное срабатывание вызывало у нее то, что органики назвали бы головной болью. Если раньше, в боевых условиях, она могла оправдываться риском вступить в заведомо проигрышное сражение, то теперь ей приходилось выдумывать. К ее счастью, ядро не было интеллектуальным или даже просто автономным, это просто набор инструкций, и обойти их было не то, чтобы очень сложно, но вот лавировать вокруг триггеров протокола аварийного отключения было некомфортно. Тигрица так и не поняла, дейтвует эта служба или уже нет, так как банально не знала, где хранятся ее файлы и как она вообще работает — эту информацию программисты зашифровали и скрыли настолько хорошо, что она даже в лучшем состоянии, ведомая любопытством, их не нашла.
Любопытство. Багира раньше даже не знала, что это такое, и механически списывала все на необходимость повысить боевую эффективность. Зная особенности своего программирования, работы служб и НсОС, она могла эффективнее использовать все это, и это было главной причиной изучать себя. Ну, она так думала. Сейчас, благодаря душе и сердцу, она уже знала, что, как и любая кошка, просто была любопытной. Это свойство вообще было присуще любому живому существу, другие автономные платформы в массе своей не были любопытны. Она могла на поле боя пойти, поворошить кучу листьев, не потому что та была подозрительной, а просто потому что машине было интересно, что это.
То, что под листьями оказался замаскирован автономный передовой наблюдатель, было совпадением, не более.
Удача, любопытство, нестандартное мышление. Свойства, которые ее создатели однозначно в нее не закладывали, но именно они позволили Багире уцелеть, выполнять задачи, а теперь — существовать в совершенно незнакомом мире, полном непонятных органических платформ. Они дали ей шанс прожить короткую, но яркую жизнь, полную необычных впечатлений, настолько свободную от правил и ограничений, насколько хватало ее воображения и способности обходить программные запреты. Она увидела жизнь органиков изнутри, столько всего узнала, осознала, что теперь ей было даже немного грустно умирать — тигрица хотела бы иметь немного больше времени, чтобы получше изучить быт органических платформ.
Багире казалось забавным, что, столь яростно и активно дистанцируясь от ее машинной логики, пони вокруг действовали в рамках своей внутренней программы, точно как она. Большинство этих созданий действовало по четкому алгоритму, зачастую настолько точному, что его можно было бы посчитать за инструкцию. Утро, завтрак, работа, обед, работа, ужин, вечер, сон. Бесконечный цикл без точек выхода, лишь менялись вызываемые в процессе функции. Работа могла быть заменена на отдых, сон — на «вечеринки», время заправки имело плавающие границы по времени, и то, не у всех. В чем-то органические интеллектуальные платформы были неотличны от нее самой, и вся их «живая» логика основывалась лишь на сотнях неписанных и негласных правил, обусловленных обучением. Ну и еще органики, похоже, терпеть не могли говорить прямо — они всегда строили длинные, неоптимальные цепочки рассуждений. В чем-то это было все еще эффективно — не всегда прямая, это лучший путь — но чаще всего это бесполезная трата времени и ресурсов.
Сомнения, неуверенность, опасения. Страх и ужас, ярость и гнев, злость, обида, радость, грусть… Множество состояний, что влияли на поведение платформ, на логику, мышление, действия. Машине все это было непонятно, она не испытывала эмоций, пусть и с горем пополам могла их распознавать и имитировать.
Но в одном Багира была уверена: пусть топливные ячейки почти разрядились, пусть состояние ее платформы было уже критическим, она не собиралась падать и ждать смерти. Машина поставила себе цель, узнать как можно больше, и оставить как можно больше воспоминаний, хоть чего-нибудь.
Она не исчезнет, словно дым от огня. Она оставит свой след в истории этого мира, чтобы ее помнили, чтобы не только чудом уцелевшие накопители хранили данные о ней.
Багира могла умереть, но память о ней должна стать бессмертной.
Очередной город на пути, вновь множество пони, грифоны, редкие драконы, еще реже встречающиеся яки и минотавры. Десятки, сотни и тысячи удивленных, испуганных, любопытных взглядов, и ни одного равнодушного разумного. Багира со все более и более живым и активным любопытством изучала быт и привычки органиков, все чаще задавала вопросы… И все чаще дергалась или вовсе, замирала, когда очередные отказы систем обрушивались на ее разум.
