Он резко отстраняется. Его бледные глаза шарят по моему лицу, как будто пытаясь заглянуть под маску, рассмотреть секрет, спрятанный в моей душе. То, что он видит, порождает мучения. Отворачиваясь, он выдергивает руку из моих волос, оставляя на моей шее холодную пустоту. Отойдя на несколько шагов назад, он вновь встает ко мне спиной.
– Я бы никогда не смог убить тебя, Фэрейн, – говорит он наконец. – Убить тебя – значит убить самого себя. Я не заслуживаю такой милости. Поэтому я буду жить дальше. И делать то, что могу для остатков моего народа. А значит, ты тоже должна жить. – Он приглаживает волосы обеими руками, делает долгий вдох. Медленно выдохнув, он расправляет плечи и вновь поворачивается ко мне лицом. В это мгновение он похож на мужчину, вошедшего в джор, – таким жестким и неподвижным стало его лицо. – Я отдам распоряжения о твоем отбытии. Тебе нельзя оставаться здесь, а я не могу тебя убить. Поэтому ты должна уехать. Пока все не будет готово, ты останешься в этой комнате. Ради собственной безопасности. И ради моей. – Его глаза обводят цепи над моей головой, выражение лица – задумчивое. Но он не смеет меня освободить. Не после всего, что я сделала. Вместо того он спрашивает: – Они позаботились о твоих потребностях?
Я такая вонючая и грязная, что не понимаю, зачем он спрашивает. Я качаю головой.
– Я пришлю служанку, – говорит он. – Не знаю, сколько времени потребуется, чтобы подготовить твое путешествие. До той поры я тебя в таком состоянии не оставлю.
Если бы я только могла возразить. Если бы только осмелилась напомнить ему, что мне некуда идти, у меня нет ни дома, ни приюта. Никакого места, где я могла бы скрыться от того, что натворила, или от того, кем стала. Для меня нет жизни за пределами этих четырех стен. Было бы лучше, если бы все закончилось здесь и сейчас.
Но я ничего не говорю.
– Я так долго боролся, Фэрейн, – шепчет он, его тихие слова эхом разносятся в абсолютной тишине. – В своей душе я бился над горьким выбором: мое королевство или моя невеста. В итоге же, кажется, никакого выбора не было вовсе. Была только ты. – Он склоняет голову, с губ срывается грязное слово. Затем, с мучительным рыком: – Мне стоило быть мудрее. Но ты сделала из меня дурака.
С этими словами он поворачивается к двери. И это все, больше я его никогда не увижу. Пускай я и боюсь, что это разорвет мне сердце, я поднимаю голову, провожаю взглядом эти поникшие плечи и эту удаляющуюся спину, когда он убегает, унося с собой свет лорста.
Дверь камеры захлопывается.
Тьма смыкается, вновь поглощая меня.
– Я так понимаю, ведьму ты не убил.
Я поднимаюсь по последнему пролету лестницы, идущей вверх от камеры в подземелье, о существовании которой я даже не подозревал. Камеры, созданной здесь, в моем собственном дворце, ради единственной цели: удерживать мою одаренную богами жену и ей подобных. В какой же странный мир я вернулся.
Сул привалился к стене возле лестницы. Его поведение такое расслабленное и знакомое. Какой-то миг я не понимаю, что об этом и думать. Я приваливаюсь к стене с ним рядом и, запрокинув голову, гляжу в потолок. Бессчетные кривые трещины усеивают сталактиты над головой. Даже слабого толчка хватит, чтобы они обрушились. Весь дворец вскоре обратится лишь в груду щебня. Истина в том, что я всю свою жизнь знал: конец надвигается. Я знал, но по-настоящему не верил в это. Мы так долго страшились погибели нашего мира, что в итоге расслабились. Теперь же конец настал, но много ли осталось тех, кому есть до этого дело?
Сул смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, скрестив руки и опустив подбородок. Когда я не отвечаю, он говорит:
– Но она ведь не стала ничего отрицать, верно?
Я качаю головой.
– Значит, ты мне наконец поверил.
Поверил. Еще прежде, чем увидел ее, я уже ему верил, пускай и хотел делать вид, что нет. Потому что я знаю ее силу и странную связь с Урзулхаром. Я видел чудеса этой силы в действии. Как мог я не подозревать, что Тарг ухватится за шанс использовать столь невероятный дар? Но я был так занят, переживая о ее безопасности, что мне и в голову не пришло подумать, насколько опасной может быть она сама.
Я закрываю глаза. Мой разум бурлит от тех откровений, которыми брат поделился со мной в тронном зале, призвав в свидетели свою молчаливую свиту. Очевидно, Сул многие обороты цикла был членом секретного ордена, учрежденного, чтобы выступить против Детей Арраог. Они долго работали в оппозиции, со времен Триединого Опустошения, когда три города обратились в руины в один день. Сул сообщил мне, что та катастрофа была вызвана предыдущей одаренной богами женщиной, которая, как считалось, была воплощением Кулака Глубокой Тьмы, моей матерью.
Да будь я проклят, неужели мне суждено до конца дней быть связанным с сильными, приносящими беду женщинами?
