А может, он вовсе и не давал мне такого обещания. Возможно, мне вообще пригрезилась вся эта встреча. Я медленно схожу с ума, запертая в этой камере, лишенная света, движения. Лишенная надежды. Вполне логично, что мой страдающий разум создал образ моего мужа, явившегося ткнуть меня носом в мою же вину.
Моя голова опускается на грудь. Стыд охватывает мое сердце, он тяжелее, чем всякий джор. Как же я до этого дошла? Еще совсем недавно я проводила свои дни, прячась в молельной комнате в уединенном горном монастыре. Укрытая от всего мира. Пытающаяся подавить так называемый дар, что мучил меня. По крайне мере тогда я не грезила о величии. Никто бы тогда не смог убедить меня в том, что я должна сыграть какую-то роль в судьбе миров. Могучий драконоборец, исполнение древнего пророчества… смехотворная мысль! Прежняя я ни за что бы не поддалась подобным глупостям. Она приняла свою участь одиночества, посвятив то немногое, что осталось от ее сердца, любви к сестрам.
Теперь же их нет. Обеих сестер. А я здесь. Вновь изолированная. Ожидаю неизбежного конца.
В ужас меня приводит вовсе не предстоящая смерть. Я уже умирала раньше; я знаю, как просто все будет в конце. Хотя медленно умирать по частям, будучи прикованной к стене в этой комнате, будет и в самом деле кошмарно, но я могу это принять, если того пожелали боги. Кроме того, восстающий дракон очень скоро обрушит весь вес этого мира мне на голову, положив конец моим страданиям. Но что потом? Конечно же, я, убийца, никогда не смогу войти в милостивый свет моей богини. В ее великой песне места для меня нет.
Нет, я отправлюсь во Тьму. Я сделала множество подношений богу этого мира, и он заберет меня к себе.
Открывается дверь.
Внезапный яркий свет лорста больно режет меня по глазам. Я ахаю, отворачиваясь, наполовину уверенная, что за мной пришла смерть. Топот тяжелых шагов; глухой стук, за которым следует звук плещущей воды. Поморщившись, я приподнимаю одно веко и бросаю взгляд на смутный силуэт того, кто вошел в мою камеру. Мой затуманенный разум пытается сказать мне, что это та служанка, которую обещал Фор. Но нет. Мужчина, который сейчас поворачивается ко мне, чье лицо омыто белым сиянием лорста, – определенно не служанка.
Я оторопело смотрю. Это сон. Видение, порожденное моим же отчаянием.
– Ты наверняка хочешь пить, – говорит Фор.
Хочу. Я до боли, ужасно хочу пить. Из-за этого я и понимаю, что, верно, не сплю. Уж явно мое спящее «я» не стало бы с такой жадностью принимать флягу, которую он подносит к моим губам. Я глотаю слишком быстро. Чистая холодная вода льется по моему подбородку и переду платья. Фор отнимает флягу, давая мне возможность проглотить и отдышаться, прежде чем предлагает ее вновь. Когда я напиваюсь, он отходит назад, так и не встретившись со мной глазами. Он смотрит вверх, на кандалы, сжимающие мои запястья.
– У меня нет ключа, чтобы их отпереть, – задумчиво говорит он, скорее самому себе, чем мне. – Он, должно быть, у Сула. Но, может…
Отставив флягу, он снимает с пояса нож и начинает возиться с кандалами, делая что-то, чего я не вижу. Он пытается вскрыть замок? Прорезать мягкий свинец? Я не знаю. Я не могу мыслить здраво, не тогда, когда он стоит ко мне так близко. Его мощная грудь так близко к моему лицу, что я готова поклясться, что слышу его сердцебиение. Меня ошеломляет его запах – эта смесь земли и гранита, ледяных потоков и расплавленного жара, которую я почти позабыла. Теперь она заполняет мои ноздри и вызывает яркие воспоминания. Воспоминания о наших телах, переплетенных так тесно, как это только возможно для двоих людей. Воспоминания о том, как эти мощные руки обхватывали меня, об этих ладонях, этих губах, заявляющих свои права на каждый дюйм меня.
У меня перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, пытаясь не дать своему телу выгнуться и прижаться к нему, желая хотя бы частицы той близости, что мы разделяли прежде. Фор цепенеет. Пускай мы и не соприкасаемся, я чувствую, как напряжение сковывает его руки, его грудь. Если бы эти свинцовые стены и свинцовые цепи не блокировали мой божественный дар, то какие бы чувства, волнами рвущиеся из его души, сейчас донеслись бы до меня? Осознание моего голода? Отвращение? Омерзение? Страх?
Конечно, я лишь принимаю желаемое за действительное, полагая, что именно голод вибрирует в воздухе между нами.
Он делает шаг назад, я слышу его дыхание в тишине. Его глаза блестят, глядя на меня сверху вниз.
– Я не могу снять с тебя оковы, – говорит он. – Они зачарованы. Мне придется сходить за ключом.
Я киваю, опуская веки, мне слишком стыдно встречаться с ним взглядом. Конечно же, он должен уйти. Снова. Уйти и отыскать своего брата. Уйти и опять оставить меня в темноте, гадающую, а не приснился ли мне этот миг. Он отворачивается. Я делаю вдох, как будто готовлюсь головой вперед нырнуть в темный поток. Его уход похож на эту нехватку воздуха, пустота его отсутствия напоминает ледяные объятия бесконечной реки.
