Мы осторожно ступали по дощатому полу, держась за руки. Анька прихрамывала и всхлипывала. Судя по голосу, Прасковья находилась в кухне. Мы еще не появились на пороге, как она произнесла:
– Аня, Милена и Аглая…
По коже пробежали мурашки. Может, она заметила нас из окна?
– Здравствуйте, Прасковья Павловна! – поприветствовала я.
Восьмидесятилетняя Ведьма в длинном черном платье сидела на стуле и смотрела вроде бы в нашу сторону, но словно сквозь нас. Взгляд ее был туманным и блуждающим. На один глаз она давно ослепла, незрячий белый зрачок выглядел жутковато. Старушка была крупной, кожа на лице и руках сморщилась и обвисла.
– Садитесь, – велела она. – Аня, подойди.
Аня испуганно посмотрела на нас и проковыляла к старушке.
– Ничего страшного с твоей ногой не случилось, – заявила Ведьма, которая, на секундочку, понятия не имела, зачем мы пришли.
При осмотре Прасковья безжалостно вертела стопой Ани, и та закусила кулак, чтобы не взвизгнуть. Мы с девочками приехали сюда в легких платьях поверх мокрых купальников, а в доме было так холодно, что зуб на зуб не попадал.
– Сейчас, – шепнула старушка и встала.
Поставив на газовую плиту чайник, она вышла из кухни. Мы сидели молча, подавая друг другу безмолвные знаки. После этой «беседы» я сделала вывод, что нам троим здесь одинаково не по себе. Шаркая, старушка вернулась в кухню. В руках она держала литровую банку, полную жидкости, по консистенции и цвету напоминавшей сопли.
– Сядь, – велела Ведьма Ане.
Когда Прасковья окунула два пальца в банку, раздался мерзкий «хлюп», и я еле сдержала рвотный позыв. Она нанесла мазь на щиколотку, а потом забинтовала ногу.
– Уже завтра не будет болеть, – сказала Ведьма в завершение.
– Спасибо вам огромное. Вы извините, что мы к вам так вломились, меня бы мама отругала… – произнесла Аня дрожащим голосом.
Внезапно на нас с Миленкой свалилось что‐то теплое и пушистое. С испугу мы подпрыгнули на старом диване.
– Мамочки! – вскрикнула я.
– Эй, Паук, брысь! – прикрикнула Ведьма.
Немного успокоившись, я ощутила у себя на коленях мягкие лапки черного худощавого кота. Он замурчал и свернулся калачиком.
– Напугал, блин! – Милена глубоко дышала, держась за сердце.
– Ты ему понравилась, девочка. С Пауком такое редко случается, – слегка улыбнулась Ведьма.
Только я хотела встать и попрощаться, как засвистел чайник, извещая о том, что вскипел. Прасковья медленно поднялась, выключила плиту и достала четыре кружки, явно намекая на то, что мы приглашены за стол.
– Не откажетесь от кофе? – спросила она, не оборачиваясь.
– Конечно, – нехотя ответила я.
Анька перебралась к нам на диван и вклинилась по центру, выпрямив ногу.
– Кажется, уже намного меньше болит… – заметила она шепотом.
– Не сомневайся, к утру совсем пройдет. Держите.
Прасковья поставила перед нами чашки, села напротив и улыбнулась, щуря глаза. Она громко прихлебывала кофе и выжидающе смотрела, как пьем его мы. Замечу, что кофе был неплох и в него явно что‐то было добавлено. Никакой горечи при отсутствии молока и даже сахара не ощущалось.
– Спасибо, – стукнула по столу кружкой Милена.
Прасковья схватила кружку, развернула ее к свету и начала разглядывать дно. Ведьмины причуды…
– Тиран в юбке. Продолжишь воротить нос, останешься одна. Вижу, матери твоей нужно обратиться к врачу с проблемой, что долго ее беспокоит. И еще… стоит быть осторожнее и внимательнее к своему окружению.
Милена смотрела на нее округлившимися, полными злобы глазами. Она не любила, когда кто‐то совал нос в ее дела, и уж тем более когда чужие люди рассуждали о ее семье или характере.
– Это вам что, кофейная гуща рассказала? – съязвила она.
– И шалфей, – кивнула Прасковья.
– Как интересно.
Аня пихнула Милену в бок, чтобы та не выводила Ведьму из себя. Нам хотелось выйти отсюда живыми, без порчи и прочих проклятий. Следом за кружкой Милены в ход пошла Анина.
– Вижу обман, чую запах алкоголя. Страх, что будешь несчастна, как и мать. Мальчишка твой бегает за каждой юбкой, не открывай ему сердце. Совсем скоро найдется достойный. Он уже рядом.
– Что? Костя? Да быть того не может…
Ведьма фыркнула, но промолчала. Забрав мою кружку, она нахмурилась и повела бровями.
– Бедная девочка… все тебя обижают. И любовь тебя ждет болезненная, но такая сильная, какую редко встретишь. Страдания, одни страдания…
– Вот спасибо… – протянула я.
– В деревне происходит что‐то нехорошее, – как бы невзначай продолжила Ведьма, убрав кружки. – Духи рассержены.
– Какие духи? – хрипло спросила Анька.
– Вы разве не знаете местных легенд? Никто не рассказывал вам о девушке, утонувшей во Вшивке? А о маленькой Насте, которая погибла во время грозы?
– Конечно, мы о них слышали, – кивнула я.
По рассказам, призрак утонувшей девушки часто видели на берегу. Она плакала и просила спасти свою тонущую сестру, а тех, кто поддавался на просьбы, топила. Забирала их души. Знакомые с этой легендой дети и подростки (в том числе и я), гуляя в одиночестве, старались как можно быстрее пробежать мимо Вшивки или вовсе обойти ее.
