Он вскочил, но я оказалась шустрее и побежала к тарзанке. Я слышала топот его ног, этот придурок зачем‐то погнался за мной. Что есть сил я оттолкнулась от земли и полетела в речку. Плыла и злорадно хихикала себе под нос, уверенная, что «сделала» Красильникова, пока чьи‐то лапы не схватили меня за лодыжку.
– А-а-а! – вскрикнула я и ушла под воду.
Чертыхаясь, я двинула ногой в твердый пресс этого гада, проплыла немного и вынырнула почти у берега.
– Если ты не забыл, я тебе жизнь спасла, козел! – крикнула я, добравшись до песка.
– Чего? Я тебя впервые вижу.
– Ага, позапрошлым летом, у обрыва. Ты еще плакал: «Помогите, спасите!».
Я изобразила нюни и показала ему средний палец.
– Нарываешься, мелкая…
– Страшно! Очень страшно!
Алик направился в мою сторону, а я дала деру и втиснулась между Вовой и Андрюхой. Перевела дыхание и оглянулась – Алик гнаться за мной не стал, только сверлил взглядом, стоя рядом со своими друзьями.
– Возвращаемся? – спросила Милена.
– Ага. Стоп, а где Воронцова? – спохватилась я, оглядываясь по сторонам.
И тут мы все услышали истошный вопль. Картина вышла живописная: Воронцова так закрутила тарзанку, что теперь ее вертело, точно на аттракционе, а под конец она не выдержала и плюхнулась в воду, предварительно ударившись ногой о пирс.
– Только не это… – простонала я.
Мы ринулись ей на помощь.
– Зачем она без нас поперлась?! – вздохнул Вован.
– Кажется, это рекорд. Травма в первую неделю пребывания! – рассмеялся Андрей.
Нам с Миленкой было не до смеха. Анька все же всплыла, и мы помогли ей выбраться на берег, напрочь забыв о мажорах, которые кружили рядом и громко гоготали.
– Нога, нога! – хныкала Анька.
– Господи, Воронцова, да как же тебя угораздило! – ругалась Милена.
– Помолчите, – попросила я и присела поближе к Ане.
Осмотрев левую ногу подруги, я сделала вывод, что перелома нет. Вероятно, сильный ушиб или растяжение в области щиколотки.
– Везем ее к бабке Тане? – спросил Вова, подняв Аню на руки.
– Нет! Не вздумайте! Мама меня убьет, недели не прошло…
– И что ты предлагаешь?! – сурово вопросила Милена. – Ты даже до дома не доковыляешь!
– А… может, к Прасковье?
– К Ведьме?! – в один голос закричали мы с ребятами.
– Пожалуйста, только не к бабке Тане, я не вынесу этого нравоучительного монолога, и мама угрожала запереть меня дома, если я опять покалечусь! – хныкала Анька на руках у Вовы.
– Черт с тобой, Воронцова. Идем к Прасковье, – согласилась я.
Было страшно идти в гости к женщине, которую местные жители считали ведьмой, и все же я представляла, какую взбучку и шумиху устроит Анькина мама. Конечно, у нее уже сил не было возиться с этой постоянной клиенткой травмпунктов. А Воронцова нам еще была нужна.
– Тебя из дома можно выпускать только в наколенниках, нарукавниках и шлеме, – буркнула Миленка.
– Мы с вами не пойдем, девчат. Ведьма парней не жалует, – крякнул Вован, стараясь удержать Аню.
– Главное, дотащи ее до моего велосипеда, пусть сядет на раму, – попросила я.
С горем пополам мы доехали до Ведьминого лога. Он находился немногим дальше плотины, разделявшей деревню на две стороны. Место это было мрачное и жуткое, под стать владелице. Деревянный дом Прасковьи стоял у леса, подгнившие почерневшие бревна стен увивал плющ, а прямо над колодцем нависла ива. Здесь всегда стояла кладбищенская тишина, даже птицы надолго не засиживались. Как только мы спешились с велосипедов, стая воронов зловеще закаркала и взмыла, улетая прочь.
– Воронцова, вот же ж… – Милена выразилась не самым приличным образом.
– Знаю-знаю, девочки, честно говоря, нога уже и прошла… – пропищала Анька, с ужасом всматриваясь в темный одноэтажный дом.
– Нет уж, давай хотя бы мазь у нее попросим, чтобы наверняка, – решительно ответила я.
Мы медленными шажками приблизились к калитке. Переглянулись, чтобы решить, кто из нас рискнет ее отворить.
– Все с вами ясно, – фыркнула я и толкнула дверцу.
Металлическая конструкция издала оглушительный скрип, такой мощный, что пришлось зажать уши. Зубы свело.
– Бр-р… – передернуло Милену.
Терять было нечего, я подошла к двери и трижды по ней постучала. Внутри послышалось шарканье, затем дверь медленно, с таким же скрипом отворилась. На пороге никого не было. Я медленно, но все же сделала шаг вперед.
Дома у Ведьмы было холодно, как в склепе, да и запах стоял соответственный – затхлый и древний. Мы точно не знали, почему Прасковью прозвали Ведьмой и были ли тому реальные причины, но все деревенские обходили ее дом стороной. Бабушка Надя всего раз обращалась к ней – лет десять назад я сильно заболела, и ничто не сбивало мне температуру и не помогало избавиться от кашля. Прасковья дала ей одно из своих загадочных средств, и на следующий же день я была здорова как огурчик.
– Добрый вечер, Прасковья Павловна! – крикнула я, дергая за руку Милену.
Девочки ввалились в сенцы.
– Проходите, – прозвучал ледяной дребезжащий голос.
