— Однако я слышу сомнение в вашем голосе.
— Это сомнение в своих силах.
— Бросьте. Вы сильная женщина, это сразу видно.
Синтия немного смутилась.
— Плотный мир пугает меня, — призналась она, — там всё так сложно…
— Дорогая моя, — усмехнулся Грэф, — в плотном мире вы познаете такие наслаждения, от которых тут осталась бледная тень.
— Например?
— Например? — он насмешливо посмотрел на нее, — например, когда ноет от голода желудок, взять огромную зажаренную телячью ногу и впиться в нее зубами. Чтоб сок потек за воротник.
— О, боже!
— Например, когда два дня идешь по пустыне, иссохшийся и потный, набрести на ручей и упасть в него прямо в лохмотьях и глотать холодную воду! Или любовь… Наши половые органы — только атавизм. Но там они вам пригодятся, еще как пригодятся…
— Грэф! — перебила его Анзанта, — прекрати, ты смущаешь мою гостью. Для непосвященных это звучит просто дико.
— Нет-нет, — сказала Синтия, содрогаясь в душе, — всё в порядке.
Она представила себе два потных тела мужчины и женщины, которые соединяются половыми органами и начинают тереться друг об друга. Ее чуть не стошнило. Грэф сотворил ей яблоко и протянул на раскрытой ладони.
— Возьмите, — сощурился он, — всё немножко не так, как вы думаете.
— Спасибо.
Маррот он тоже протянул яблоко, но она отказалась.
— Как хочешь, лучезарная, — усмехнулся он.
— Иногда ты бываешь несносен, — раздраженно сказала она.
— А ты всегда великолепна!
У Анзанты потемнели ее изумрудные глаза, это было у нее признаком недовольства. Что- то между ними происходило, чего Синтия от нехватки информации проанализировать не могла. Через минуту все снова спокойно пили кофе.
— Я опасаюсь, — призналась она, — что начну сопереживать им.
— От этого есть очень простое лекарство, — спокойно сказал Грэф.
— Какое?
— Всегда помните, что они низшие существа. Они не эрхи и не скивры. Даже не тигры.
Обыкновенные плотные сгустки биоматерии на низшей ступени развития. Почти что муравьи. Пусть вас не вводит в заблуждение, что у них голова, две руки и две ноги. Не стоит сравнивать их с нами. Правда, Маррот?
— Ну, в общем, да, — кивнула Анзанта, — они, конечно, ниже нас и примитивней.
— Я это учту, — сказала Синтия.
В ночь перед погружением она находилась в центре. Сна не было, только волнение.
Историю планеты Шеор Синтия уже изучила, языки и обычаи усвоила, в ситуации разобралась. Только путалась в именах правителей и военачальников.
— Не спишь? — заглянул к ней в комнату Кристиан.
Было приятно, что он беспокоится о ней.
— Волнуюсь, — призналась она.
— Не волнуйся, ты ничего не почувствуешь. Твой матрикат уже на базе, двадцать опытных эрхов создавали его мыслеформу. Даже платье тебе сделали, учитывая, что ты новенькая и женщина. Та одежда груба и неудобна, пачкается, мнется, натирает тело… У тебя с этим проблем не будет.
— Он хоть похож на меня, этот матрикат? — спросила Синтия.
— Конечно, — улыбнулся Кристиан, — зачем же мы тебя так тщательно сканировали?
— Откуда мне знать…
— Он прекрасен. У него твое стройное тело, твое строгое личико, твои каштановые волосы, твои лучистые черные глаза. Ты ведь никогда не меняешь цвет глаз?
— Да, я этого не люблю.
— Я тоже. По старой привычке мне нравится в женщинах постоянство.
Она волновалась и уже не могла понять по какой причине: оттого что утром погружение, или оттого что Кристиан Дерта заговорил с ней так. Волнение она в свое время изучала, знала все его стадии и спектры, замучила сотни испытуемых, заставляя их волноваться, написала огромный труд обо всех степенях этой эмоции, но когда дело коснулось ее самой, то ни разобраться, ни справиться с этим не смогла.
— Кажется, у меня пятая стадия, — усмехнулась она.
— Чего? — не понял Кристиан.
— Волнения. Уже дрожат руки.
— Дрожат руки?
Он взял ее запястья. По ним разлилось тепло. Синтия позволила ему проникнуть в глубину своих рук.
— Сейчас тебе будет легче, — улыбнулся Кристиан и обнял ее.
— Ты это делаешь, чтобы поддержать меня? — вздохнула она.
— А ты всегда задаешь вопросы? — ответил он.
— У меня такая работа, — напомнила она.
— Ты ужасно занудлива, — Кристиан коротко поцеловал ее в губы, — а иначе была бы идеальной женщиной.
Он был великолепен, разве мог он подумать, что какая-нибудь, даже самая занудливая женщина его оттолкнет? Конечно, этого не случилось. Конечно, они предались любви в этой маленькой и скромной гостевой комнатке. И волнение ушло, оно переродилось в возбуждение и наслаждение.
Их тела проникали друг в друга, их энергии захлестывали одна другую. Синтия узнала о нем многое: его заботы, его планы, его вкусы, его нежное и заботливое чувство к ней… но дальше он ее не пустил. Всё повторялось снова. И называлось это просто — неглубокое проникновение. Дальше были его тайны. Дальше была она, его женщина, Астафея.
Они лежали на узкой кровати обнявшись. Темно-красные стены тускло мерцали.
— Что случилось с ней? — спросила Синтия, — расскажи хотя бы так.
— Она умерла, — просто ответил Кристиан.
— Но смерти нет.
— Она не была человеком. Она была армином. У них свой путь. Мы даже не знаем, куда они уходят после смерти, Синтия.
— Ты очень любил ее?
