— Вам, эрхам, этого не понять.
— Почему не понять?
— Вы любите всех. И никого. Иногда вы напоминаете мне бабочек.
— А ты разве не эрх?
— Я черте кто, Синти. Разве ты этого еще не поняла?
— А ты разве не понял, что я люблю тебя?
— Давай поговорим об этом, когда вернешься, — улыбнулся Кристиан.
После этих слов она стала ждать возвращения раньше, чем отправилась на Шеор.
Переброска прошла довольно быстро и безболезненно. В большом синем зале Синтию поместили в хрустальное яйцо, ее ослепила вспышка, а дальше было падение в бездну. Это было бы ужасно, если бы не кончилось через несколько секунд. Яйцо распалось и исчезло.
Мир был полон каких-то странных, раздражающих звуков: вой ветра, голоса, скрип, топот. Непослушное деревянное тело лежало на чем-то жестком, словно раздавленное гранитной плитой. Веки не открывались. Подавив в себе панику и ужас, Синтия какое-то время боролась с ними, потом под ресницы проник свет, он был красновато-оранжевый и яркий.
Зрение пришло не сразу, глаза учились видеть. Над ней оказался низкий деревянный потолок, доски были немыслимой ширины, от деревьев-гигантов. Оранжевый свет лился из окон, шторы были раскрыты, стены тоже оказались деревянные, но гладко отполированные.
А мебель вообще выглядела странно, как в сказке: стол, кресла и стулья были несимметричной, обтекаемой формы, словно застыли из капли. Их вырезали из сплошных кусков древесины и сохраняли все ее изгибы.
С речью было еще хуже, чем со зрением. Синтия долго пыталась издать хоть какой- нибудь звук, в конце концов, это кончилось нечленораздельным хрипом. На этот хрип и пришли хозяева базы.
Замученная, она смотрела на них и проклинала себя за свое любопытство. Зачем ей всё это было нужно?! И как можно жить с таким тяжелым, непослушным, неповоротливым и совершенно чужим телом?!
Двое мужчин в странной одежде склонились над ней.
— Она очнулась, — сказал старший на вид, полноватый, со светлой бородкой, — она уже здесь.
— Как они додумались прислать женщину? — недовольно нахмурился другой, у него было широкое лицо с раскосыми глазами, довольно красивое, если б не бесформенный маленький рот.
— Это не наше дело, Леган. Очевидно, они рассудили, что женщине проще проникнуть в царское окружение. Смотри, как она красива.
— Ты неисправимый романтик, Тиберий! Этих дикарей совершенно не волнует женская красота. Широкие плечи, накачанные руки и тугая задница — вот что им нужно.
— Помолчи. Надо ей помочь. Кажется, она не знает, что делать.
— Ну вот! Она еще и новичок!
Бородатый Тиберий наклонился еще ниже.
— Вы слышите меня? — спросил он ласково.
Синтия что-то тихо прохрипела.
— Вы только не волнуйтесь. Вживание произойдет через несколько часов. Вас инструктировали перед погружением?
Она моргнула.
— Постарайтесь вспомнить, что вам велели делать. Сначала почувствовать свое тело. Вы чувствуете его? Ноги, руки, пальцы, легкие… вы ощущаете, что вы дышите?
Она заметила, что ее грудь вздымается и опускается. Это получалось непроизвольно.
— Тело многое умеет само, — улыбнулся Тиберий, — ему надо только немного помогать. Не бойтесь его.
Муки продолжались долго. К вечеру Синтия научилась всего лишь шевелить пальцами рук и ног, язык тоже стал немного слушаться. Тело было ей уже ненавистно. Это была какая- то тюрьма! Какой-то жесткий, глухой скафандр, сковывающий все желания и причиняющий одни неприятности. Совершенно измученная всем этим, она вдруг почувствовала неприятное нытье в животе. Только этого и не хватало!
— Но-эт, — с трудом выговорила она и посмотрела на живот.
Тиберий не отходил от нее. Он терпеливо сидел возле ее кровати в своем странном костюме из кожи и меха.
— Это, вероятно, голод, — сказал он, — вы хотите есть.
Ей принесли чашку с бульоном. Синтии не понравился запах, но желудок от этого запаха пришел в восторг и сжался. Во рту появилась слюна. Это было отвратительно.
— Пейте, — велел Тиберий, — осторожно. У вас всё получится.
Протестовать было бессмысленно. Она послушалась. Позволила поднести чашку к своим губам и сделала глоток. Горячая маслянистая жидкость потекла по горлу, по пищеводу и попала наконец в алчущий желудок. И тогда… тогда ей захотелось немедленно сделать второй глоток.
Удивительная была страна — Плобл. Час Увувса наступал, а ветра почти не было. В полях росли высокие травы и цветы, на деревьях были листья! Норки не могла к этому привыкнуть. Ей казалось, что она попала в сказку.
— Скоро мы займем богатый город Прахшх, — сказал Улпард, подсаживаясь к ее костру, — и ты узнаешь, что такое роскошь, моя синеокая царица.
— Ты пока не царь, — напомнила она, — и вряд ли им станешь.
— Что прикажешь делать? — хмуро взглянул он, — убить твоего брата?
Улпард был разодет как дикий петушок мэми в период любовных игр. На нем был шлем рургов с ярко-алым гребнем из перьев, не золотой, бронзовый, потертая меховая безрукавка была надета поверх забавно-полосатого одеяния рургских вельмож, на шею он повесил ожерелья из белой кости, пальцы унизал перстнями.
