У здания суда Владимира Ильича ждали Мария Александровна, Митя и Маняша. Митя последний год носил гимназическую шинель. Маняша в свои четырнадцать лет сочетала в себе жизнерадостность подростка с девической застенчивостью и раздумьем взрослого человека.
Митя первый заметил брата, шагнул к нему и, пытливо глядя в глаза, спросил, удалось ли выиграть дело.
- Почти... - устало ответил Владимир Ильич.
Маняша хотела знать все подробности. Радостно охнула, когда узнала, что крестьянин, который обвинялся в мелких кражах, освобожден.
- Ну, а бедняков, которые хлеб у этого самого Водкина, что ли, хотели отобрать, оправдали? - допытывалась она.
- Не Водкина, а Коньякова, - поправил Владимир Ильич сестру и нахмурился. - Нет, их осудили на три года арестантских рот.
- Значит, каторга? - уточнила Маняша. Голос у нее дрожал.
- Да, каторжные работы, - ответил Владимир Ильич, глядя прямо в широко открытые, требовательные глаза сестры.
Мария Александровна понимала состояние сына и не задавала вопросов.
- Волга тронулась, - сказала она. - Пойдем посмотрим ледоход.
- А где Аня? - спросил Владимир Ильич.
- Анечка пошла по домам выявлять больных холерой, - вздохнула мать. Она очень опасалась за хрупкое здоровье старшей дочери.
Все трое выждали, пока по дороге пройдет подвода. Лошадь с трудом тащила по оголившейся мостовой груженные верхом сани. Из-под рогожи торчали голые ноги, худые, желтые и неестественно прямые.
- Люди под рогожей! - воскликнула Маняша.
- Мертвые! - ахнул Митя.
Владимир Ильич снял шапку, Митя сдернул с головы фуражку. Горькая складка залегла у губ Марии Александровны. Прижав к себе Маняшу, она скорбными глазами провожала сани со страшной поклажей.
Это были жертвы голода. Летом 1891 года Самарскую губернию, как и все Поволжье, охватила засуха. К весне 1892 года голод принял ужасающие размеры. За ним потянулись его страшные спутники - тиф, цинга, приползла холера. Обезумевшие от голода крестьяне подались в город в надежде найти работу, пропитание. Но работы не было. Голод и болезни косили людей. Смерть настигала их на трактах, на вокзалах, на постоялых дворах.
- Около миллиона людей находятся сейчас под угрозой голодной смерти. Около миллиона в одной Самарской губернии. - Владимир Ильич стиснул зубы, вытер платком взмокший лоб.
Маняша ухватила под руку старшего брата, крепко прижалась к нему. Митя, забыв надеть фуражку, шагал рядом...
Вышли на высокий берег реки.
Разбуженная солнцем Волга взломала на себе ледяной саван. По необъятному простору неслись ледяные поля с отрезками бурых дорог, наползали друг на друга, дыбились, громоздились, кружились на месте и рушились в воду. Над Волгой стоял грохот и скрежет ломающихся льдин.
Недалеко от берега на льдине с пробитыми лунками плыл шалаш, возле которого на привязи металась собака. Она то садилась на задние лапы и, подняв морду, видно, выла, то снова пыталась сорваться с веревки. Из лунок фонтанами выбивалась вода.
Как рассыпанные спички, неслись и кувыркались бревна, плыли вывороченные с корнем деревья, куски раздавленной лодки. От стремительного движения льдин и грохота кружилась голова. Казалось, что внизу неподвижная река, а ты летишь над ней с захватывающей дух быстротой, и только ветер свистит в ушах.
Вода на глазах заливала низины; на пригорке, постепенно скрывающемся под водой, столпились березы, и кружевная тень от них плясала на воде.
Владимир Ильич не отрывая глаз смотрел на безбрежные могучие и живые воды реки, которые праздно несли в себе огромную энергию, способную напоить все засушливые земли России, превратить их в сочные пастбища и плодородные поля, накормить досыта людей; воды, играючи переворачивающие тысячепудовые льдины, могли крутить лопасти огромных турбин, дать человеку тепло и свет. И эта силища пропадала зря. На берегах великого водного бассейна посевы превращались в пепел, люди из года в год умирали мучительной голодной смертью.
- Обуздать бы эту стихию, взять бы в упряжку эти миллионы лошадиных сил... - сказал как бы про себя Владимир Ильич.
Видно, и Марию Александровну одолевали те же мысли. Горе матери, потерявшей год назад дочь, отодвинулось перед народным горем, заслонило личное.
И перед глазами Маняши все еще плыли по воздуху худые ноги со скрюченными пальцами.
- Отдали бы богатеи все зерно голодающим. Неужели у них сердца нет? спросила Маняша.
- Как бы не так! Отдали! - возразил Митя.
- Миллионеры Шихабалов, Субботин, Арханов "помогают голодающим": продают по бешеной цене гнилую муку. Это борьба не с голодом, а с голодающими, - заметил Владимир Ильич, вспомнив сегодняшнее заседание суда. - Надо бороться с причинами, которые порождают голод... Надо решать дело всего народа!
