Сон его был нехорошим. Есть такая дурацкая разновидность снов, когда тебя снится, что ты не спишь, и все на прежнем месте, только что-то одно не так: вот и Дику снилось, что он крючится здесь, у решетки, от холода, голода и жажды, только решетка эта и вся эта преисподняя почему-то не здесь, а на Сунасаки, и ему шесть-семь лет. Маленькому ребенку, затерявшемуся в темноте, не стыдно было плакать — и он всплакнул. Вслух или про себя, в реальности или во сне, но у него вырвалось:
— Домой хочу… Домой!
При этом какая-то часть его сознания все еще оставалась совершено бодрствующей и прекрасно помнила, как оно все на самом деле — никакого дома у него нет и не может быть. Но эта часть существовала отдельно от другой. Дик не удивился бы, если бы оказалось, что он раздвоился, и юноша с маленьким мальчиком сидят рядом.
Тут чья-то рука сквозь решетку коснулась его плеча, и женский голос сказал:
— Почему ты плачешь, маленький? Ты потерялся?
— Да, — сказал малыш, и от удивления даже перестал реветь.
— Иди ко мне, я отведу тебя домой.
Малыш встал, взялся за прутья решетки руками и просунул между ними голову.
— Ну, смелее, — подбодрила его женщина, пригладив колючий «ёжик» его волос. — Ты же знаешь, если голова пролезет, то и все пролезет.
Мальчик повозился-повозился, просовываясь бочком — и выбрался с той стороны. Женщина взяла его за руку и повела.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Райан, — ответил мальчик. — Мама зовет меня Ран.
— А фамилия?
— Йонои.
Больше они не говорили. Широкий рукав женщины щекотал мальчику руку, он слышал, как в темноте шелестят ее хакама, и слышал еще один звук — постукивание трости по полу и по стенам. Женщина была слепа, вот почему она так уверенно ориентировалась в непроглядной темноте. Все происходило по законам сна: мальчик не сомневался, что женщина знает, где его дом, хотя откуда бы ей это знать, тем более что и дома-то никакого нет? Тем не менее, он доверял ей полностью. Такой абсурд бывает лишь во сне.
Впереди забрезжил свет. Мальчик зажмурился и закрыл глаза рукой: дневное сияние было слишком ярко для них.
— Дальше сам, — сказала женщина. — Там твой дом.
И мальчик поверил ей, хотя, опять же, прекрасно знал, что никакого дома там нет и не может быть. А женщина исчезла, как ее и не было, вокруг же сгустилась тьма.
Дик проснулся. А может, не проснулся. Раздвоение исчезло, юноша снова полностью поглотил мальчика — но при этом на губах у него еще было, как печать, это имя: Райан Йонои. Его настоящее имя, то, которое он забыл в кошмарный день гибели Курогава. Он помнил его, перейдя из сна в явь — или в другой сон? Ибо что-то переменилось. Дик все так же лежал и дрожал под стеной, но… решетка теперь была не справа от него, а слева. Точнее, он находился с другой стороны решетки. О том же свидетельствовал и подъем пола.
— Боже, — прошептал Дик, еще раз ощупывая пространство вокруг себя.
С сердцем, то колотящимся, то замирающим, он побежал в том направлении, куда в своем сне шел со слепой женщиной. Бежал, не думая, что под ноги может попасться очередной разлом, или потолок резко пойдет вниз и он окончательно расшибет себе голову. Поворот — Дик отчетливо помнил, что он был во сне! — и вокруг стало светлее. Это был еще не свет, а отсвет, но Дик прибавил шагу, и за вторым поворотом ему в ноги вцепилась его собственная тень. Длинный коридор заканчивался ослепительной звездой.
Дик задохнулся и повалился на пол лицом вниз, благодаря Бога и слепую женщину, пришедшую к нему во сне.
— Спасибо, Такэда-сэнсэй! Спасибо!
Последний этап — путь к свету — сам по себе занял не меньше часа: Дик приучал свои глаза к сиянию дня постепенно. Несколько шагов вперед, пристальное смотрение на светлый проем — и отдых, и красное мельтешение под веками…
Зато там было тепло, и чем ближе к выходу, тем теплее. У самого выхода камень был прогрет так, что Дик разнежился, как ящерка и лежал на теплом полу вдвое больше против прежнего. Солнечный круг тихо и неуклонно полз все ближе к выходу, а на потолке играли отблески далекой воды внизу.
Когда наконец он решился бросить вызов уже самому солнцу, оно встало так высоко, что совсем не заглядывало в пещеру. Дик, прикрывая глаза рукой, выбрался на узкий карниз, и увидел наконец планетный день — впервые за почти полгода.
Горная гряда, где располагались Пещеры Диса, охватывала полукольцом долину озера, разделенную дамбами и перегородками на тысячи чеков. Солнце обрушивалось в эти воды со всей яростью полдня, и било оттуда вверх.
— Уххх, — сморщился Дик и снова зажмурил глаза. Это было невыносимо.
Над водой воздух не так сильно прогревался, как над камнями — а камни источали жар. Дику пришлось отступить в затемненную зону, потому что босые пятки не выдерживали.
Прямо под ногами у юноши начиналась большая осыпь — сюда, как видно, сваливали породу, когда рыли водосброс, по которому он выбрался. Вода в ближайших чеках казалась уже не ослепительно-зеркальной, а темно-зеленой.
