Артуро знал, что умирает. Удивлялся тому, с каким безразличием встречает смерть. Думал, будет страшно. Но страхи выдохлись. Сменились усталостью. Ещё чуть-чуть, и всё закончится. Нужно потерпеть. Его могли случайно найти. Какие-нибудь охотники или выжившие из группы Скоробогатова. Обидно умереть за минуту до их появления. Надо подождать. Тысячу вдохов. И Артуро начал считать.
Сбивался со счёта. Начинал с начала. Увидел, как из-под кустов сбоку показалась бугристая голова каймана. Поначалу не был уверен. Без очков видел его размыто. Но потом убедился. Кайман. Каменные бугры двух неподвижных глаз и носа. Застрявшая в пасти трава. Артуро не испугался. Продолжал считать. До последней секунды. Не сдавался. Ждал чуда. Кайман долго лежал. Потом заторопился к Артуро. Нет страха. Дыхание участилось. И отсчёт. Сорок два. Сорок три.
Ещё несколько секунд, и всё закончится. Сорок пять. Сорок шесть. Кайман замер рядом, будто в нерешительности. Артуро не моргал. Должен был увидеть свою смерть. Пятьдесят один. Смешные передние лапы. Карликовые, с растопыренными пальцами-когтями. Пятьдесят… Сколько?
Артуро опять сбился. Хотел начать с начала, но забыл, с чего начинают. И зачем он вообще считал? Или считывал? Насчитывал? Читал? Как правильно? Какое неловкое слово. Чего-то ждал или… Кайман, раскрыв пасть, бросился вперёд. Уцепился в бок и рванул. Артуро тряхнуло. Думал, сразу потеряет сознание. Но видел. Глаза расширены и большие. И зияющая дыра в боку. В неё засасывало тело. Горячее и тёмное. Потеряло краски. Нет цветов. Только тёмное. И мельтешение. Его рвут. Или тащат. И далёкие крики. Много голосов, сменивших собой чувства и воспоминания. И сладкий запах. А когда… Разве так? В голову ворвался вихрь. На мгновение вспыхнула боль. И вода. Всё утонуло. Но Артуро продолжал видеть. Грязную муть. Чёрные полосы. Движение. Всё прервалось. Вихрь прекратился. Чувства выцвели. И опустилась вибрирующая темнота.
Отправляясь в экспедицию, Скоробогатов знал, что не вернётся из Перу. Допускал, что экспедиция достигнет врéменного предела, вроде головоломки с истуканами, допускал, что придётся месяцами и годами искать следы соляриев и Шустова-старшего, а значит, изредка появляться в Икитосе и Лиме – набирать новых людей, закупать новое снаряжение. Но в итоге путешествие через сельву должно было стать для Аркадия Ивановича дорогой в один конец. Вне зависимости от того, что именно он обнаружит на месте Города Солнца и насколько точными окажутся слова Затрапезного в его дневнике. Скоробогатов не боялся поражения. Ему было важно завершить начатое. Он всегда завершал и не собирался отступать.
Аркадий Иванович не цеплялся за жизнь. К шестидесяти двум годам он сделал всё, о чём мечтал. В молодости с друзьями из Уральского университета составил список будущих свершений. Друзья писали в шутку. Скоробогатов писал серьёзно, вдумчиво, а к тридцати девяти годам, когда родилась Лиза, вычеркнул из списка последнюю позицию. Размыслив, добавил десяток новых, но и от них избавился в следующие пять лет. Список был окончен, и Аркадий Иванович наслаждался его наполненностью до того дня, когда умерла жена.
Скоробогатов сидел на переговорах. Обсуждал покупку новой компании. Улыбался чужим шуткам. Сдержанно шутил сам. Вдыхал аромат вина и чувствовал себя сильным. Не знал, что в эти мгновения лёгкие его жены наполнялись фильтрованной водой бассейна. Оля умирала. Они любили друг друга, были близки, как только могут сблизиться два свободных человека, но Аркадий Иванович ничего не почувствовал. Небо не раскололось. Мир не рухнул. Жена умерла. Ушла безвозвратно, а он этого не знал. Радовался очередной победе на переговорах. Такое несоответствие пугало и завораживало одновременно. Тогда Скоробогатов впервые осознал природную предопределённость одиночества. Оно истинно, остальное – обман. Приятный или горький, но обман, которому ты отдаёшься преднамеренно или вопреки желанию.
Для Скоробогатова не осталось соблазнов. Ничто не пробуждало в нём интерес. Многие умирают в терзаниях, вымаливают у судьбы ещё годик или два. Скоробогатову не было нужды унижаться. Он подготовил отчётность, подшил документы, собрал всё по архивным коробкам с бережно выписанными бирками. Отведённых судьбой лет ему хватило с избытком. Лишь дочь нарушала его тёплое забвение. Была похожа на мать. Голосом, обликом, поведением. Будто Оля и не умирала вовсе, а переродилась в теле собственного ребёнка. Скоробогатов отослал Лизу от себя, и беспокойство ослабло. В рутине рабочих дней Аркадий Иванович наслаждался тем, как в нём неспешно замирает жизнь. И только была какая-то незавершённость. Не хватало итоговой черты, заключительного аккорда.
