Покачалов отправился на окраину площади, чтобы нарубить подходящие по размеру деревца под стойки дождевого тента, но отвлёкся, зачарованный необычными строениями соляриев, и самым удивительным оказалась башня во дворе U-образного полухрама-полумечети, отмеченного на картинах Берга и Одинцова. Забраться внутрь Покачалов не решился, ограничился внешним осмотром двухэтажных коротких крыльев, больше похожих на самостоятельные флигели: левый – европейский, правый – арабский, с уже знакомыми приметами мудехара, искажённого индейскими мотивами. Здание посередине с массивным подковообразным куполом заросло и едва проглядывало.
Сама башня представляла собой одновременно колокольню, минарет и туземный склеп, вроде склепов с берегов Титикаки. Она возвышалась метров на двадцать и была самым высоким строением из тех, что Покачалов видел в Городе Солнца. Её похожее на колодец основание было сложено из обработанных валунов андезита. В нишеобразных углублениях виднелись резные головы, каждая весом, наверное, в полтонны. Они будто парили в воздухе – перемычек и подпорок Никита не разглядел, – и каждая голова отличалась от другой, но все выдавали смешение человеческих и кошачьих черт.
На каменном склепе держался фрагмент мечети с кирпичной кладкой и прорезями сдвоенных окон. Каждая пара окон была утоплена в стене и размещена в отдельной арочной нише с широкой дугой архивольта, прежде украшенного гипсовыми сталактитами. Между парами окон тянулись ковровые прямоугольники. От узоров в прямоугольниках сохранилась размеченная сетка из мелких ромбов.
Фрагмент мечети был надстроен христианской кирпичной колокольней с гладкими, лишёнными узоров стенами. Возможно, время стёрло узоры вместе со штукатуркой и слоями лепнины. Частично уцелел только ряд слепых арок с неразличимыми изображениями святых внутри. Выше поднимались полноценные подковообразные арки звона.
Венчал ли колокольню шатёр и какие в нём прятались колокола, Покачалов сказать не мог, потому что на башню взгромоздился чудовищный осьминог гигантского фикуса, поднятого так высоко, что он деревянной надолбой торчал над остальным лесом. Его пышная, разлапистая крона вытягивалась до уровня домов верхнего яруса, а белые корни двадцатиметровой фатой покрывали башню от верхушки до цоколя, одновременно разрушая её и не позволяя ей рассыпаться. Вдоль стен колокольни и минарета деревянистые корни висели нежным плетением, а в изножье индейского склепа разбухали и впивались в землю под изрытой ими каменной кладкой.
Основатели привнесли в Город Солнца отголоски разных культур, однако ничего общеславянского или выраженно русского Покачалов не заметил. Возможно, на террасах и на нижнем ярусе некогда стояли шатровые деревянные дома или часовни. Общая влажность давно их сгубила, не оставив ни единой приметы деревянного зодчества. Надежда при более детальном осмотре зданий найти уцелевшие поделки под хохлому или подобие гжельской керамики была слабой. Возрождённый Эдем – детище перуанца дель Кампо, а Затрапезный и другие лишь помогали ему и слабо повлияли на здешнюю архитектуру.
Вместе они за сорок семь лет умудрились отстроить большой город, но оставались ограничены в ресурсах, из-за чего не могли позволить себе по-настоящему больших зданий. Даже полухрам-полумечеть с его башней – редкое исключение – нельзя назвать монументальным. Возможно, на нижнем ярусе скрывалось не менее внушительное сооружение храма Мамы Окльо или другого индейского храма, но в остальном здания Города Солнца не поражали размерами. Покачалов допускал, что многие из них не были достроены и общее запустение настигло их до того, как строители сняли деревянную сетку лесов. Судить об этом сейчас, тем более на ходу, было трудно.
Заметив на стенах башни жёлтые отсветы костра, Покачалов обнаружил, что вокруг стемнело. На возрождённый Эдем, упрятанный в горной котловине, ночь опускалась ещё более стремительно, чем на джунгли в изножье хребта. Нужно было торопиться с подготовкой бивака.
Отшельник прожарил несколько кусков мяса. Оставил их путникам, остальные забрал с собой. Ушёл не прощаясь. Не предупредил, куда направляется и когда ждать его возвращения.
Вскоре появился Максим. Сказал, что нижний ярус действительно поглотило болото. Предположил, что вода скапливалась там и прежде. Привезённые Затрапезным ярославские мастера выдолбили искусственные протоки, позволившие отвести влагу и осушить нижний ярус, но протоки требовалось чистить. Преданные запустению, они засорились, и болото отвоевало свои исконные владения, заодно погребя в топях нижние постройки.
К ночи бивак был готов. Стойки для тента укрепили насыпями из битого кирпича. Гамаки вынужденно постелили на базальтовый помост, сунув под них подложку из мягких листьев бегонии. Развешивать гамаки в лесу никто бы не решился, а стойки для тента не выдержали бы веса людей. Лежать на ровной поверхности, не изогнувшись, было непривычно и по-своему неудобно. В отдельной палатке ночевал Скоробогатов. Растяжки палатки также пришлось укреплять битым кирпичом.
