В Трухильо, допрашивая Исабель, Максим не придал значения её словам, признал их лепетом безумца. Сейчас они звучали иначе. Аня искала в них намёк на возможное спасение. Представляя, что говорит с Шустовым-старшим, Исабель твердила:
– Почему не «забыл», а именно «смог забыть»? – терзался Максим по вечерам на биваке. – Исабель будто даже гордилась, что её муж «смог с ней проститься». Безумие. Что она ещё говорила?
– Говорила, что видит какие-то двери, что, несмотря на боль, во сне входит в них и…
– …так возвращается в настоящий дом. Чудесно. Гаспар силился забыть жену, но взял её с собой в экспедицию. И отец силился забыть маму, но оставил за собой тропинку из хлебных крошек и замысловатых стихотворений.
Аня, кивнув, тихо произнесла строки из оставленного Сергеем Владимировичем Китса:
– Ну, отец добился своего. Ушёл в Ничто.
Едва ли Сергей Владимирович добрался до полуострова. Его следов Максим тут пока не обнаружил. Шустов-старший, Дельгадо, их второй проводник и оба носильщика действительно погибли на подступе к истуканам. Не сказать, что Скоробогатов продвинулся существенно дальше. О судьбе других членов его экспедиции Аня ничего не знала. На полуострове больше никто не появлялся. Ни Артуро, ни Егоров, ни Сальников… Последними на глазах беглецов погибли Шахбан и Катип. Тело юного агуаруна устрашающим предостережением лежало на гальке, придавленное металлическими ящиками.
Аня жалела Катипа. Мальчик не был похож на своих грубых родителей, Титуса и Сакеят. Слишком любознательный, приветливый. Его имя означало «мышь», и по законам агуаруна в течение года никто из соплеменников Катипа не мог произносить это слово вслух. Узнав о смерти мальчика, они бы взамен выбрали другое, временное слово. Вот только известие о случившемся не дойдёт до его поселения. Джунгли умели проглатывать человека целиком. Хорошо, что Катип умер быстро, почти без боли. Шахбан умирал иначе.
Когда Максим бросился на него с камнем в руке, путь ему преградила Лиза. Казалось, Максим потерял контроль, не пожалеет и дочь Скоробогатова. Аня с ужасом смотрела ему вслед, понимала, что достаточно одного удара, одного движения, чтобы Максим разом разрушил всё, что его с Аней связывало. Не верила, что злость возьмёт над ним верх. И не ошиблась. Максим остановился. Они с Лизой долго смотрели друг на друга, прежде чем Максим бросил камень себе в ноги и, не сказав ни слова, отвернулся.
Первую ночь провели порознь: Аня, Дима, Максим, Покачалов и Лиза, Шахбан, Скоробогатов. Двое кандоши в равной степени помогли обустроиться и первым, и вторым. На следующий день Максим сам предложил объединиться. Сказал, что вместе у них больше шансов выжить, а судить друг друга они будут позже, когда выберутся из джунглей.
Шахбан умирал четыре дня. Настигнутый стрелами, не оправился от ран. Под конец впал в забытьё, метался на сплетённой из ветвей подстилке. Когда на третий день ушли кандоши, Лизе пришлось ухаживать за ним в одиночку. Максим отказался от мести, но помогать Шахбану не собирался. Сказал, что не принесёт ему воды, не станет делиться с ним припасами и хоронить его не будет. Лиза всё сделала сама. Аня с грустью поглядывала, как дочь Скоробогатова меняет повязки Шахбану, обрабатывает загноившиеся раны и вынужденно ворочает его медвежье тело. Не выдержав, хотела ей помочь, но Лиза её сама остановила. Сказала, что Шахбан не заслужил Аниной заботы.
Покачалов, больше занятый собственными болячками, на Шахбана даже не смотрел. Если и упоминал его в разговоре, то исключительно так, будто Шахбан давно мёртв. Дима же, первые три дня безвылазно пролежавший в гамаке, ограничился кратким злорадством. Показал Ане выдвижной шип трости и с гримасой отвращения заявил, что остановит Шахбана, если тот вдруг напоследок решит забрать с собой в могилу кого-то ещё. Аня, потрепав брата за отросшие кудри, заверила его, что Шахбан уже никому не причинит вреда.
