Покачалов вынырнул из-под марли. Пробормотал что-то неразборчивое и выбрался из гамака. Отправился к стоявшему на утёсе каминному креслу, будто вспомнил о давнем желании посидеть в нём и полюбоваться видом джунглей. Максим тоже оживился. Отложил подлатанный сапог. Готовился уйти, чтобы, как и Покачалов, не мешать Аниному разговору с Димой, но Аня взглядом попросила Максима остаться. Ей было важно, чтобы он тоже услышал её слова. Максим, помедлив, взялся за второй сапог.
– Я всегда тебе завидовала, – Аня посмотрела на брата. – Занимаешься любимым делом. Знаешь, чего хочешь, и папа тебя не переубедил. Помню, как он не хотел, чтобы ты шёл на журналистику. А ты пошёл. Папа сказал, что не будет платить за тебя, и ты поступил на бюджет. Мог пойти на экономиста, как настаивал папа, но не стал. Ты победил. Ты ведь
Аня выдохнула. Говорить становилось тяжелее. Прежняя лёгкость ушла. Словами не удавалось охватить сразу все чувства, и внутри скручивалось недовольство от невозможности полностью их выразить, но Аня не сдавалась.
– Бабушка была чудесным иллюстратором, и папа говорил, что я буду такой же, продолжу семейное дело, ведь и дедушка занимался графикой, и сам папа когда-то пробовал, но… А потом он сказал мне, что иллюстраторам сейчас трудно и нужно идти на дизайн. И я не спорила. Пошла. И мне по-своему нравилось на дизайне. В Мадриде там было много сильных ребят… И я среди них впервые почувствовала, что на самом деле не такая уж талантливая. Большая рыбка выплыла из маленького пруда и увидела, что есть рыбы побольше. Ужасно. Каждый экзамен превращался в пытку. Приходилось унижаться, вымаливать себе оценки, потому что никакое унижение не сравнится с тем взглядом папы… Мне было тяжело, но я никому не говорила. Улыбалась родителям по скайпу. Я бы в итоге сорвалась, сделала бы что-нибудь плохое. И тогда мама сказала мне, что ты бросился под машину из-за девушки, которая не то ушла от тебя, не то тебя игнорировала. И я ухватилась за это. Сказала, что возвращаюсь в Москву, чтобы быть рядом с тобой: пока поучусь с братом – ведь удобно, можно ходить в один университет, – а шанс перебраться в Испанию ещё будет.
Папа, разумеется, пытался меня переубедить. Мама плакала. Но мне впервые за три года стало легко, радостно. Я знала, что папа будет злиться на тебя. Скажет, что ты опять подвёл его и любящую сестру, которой достался никудышный брат, вечно попадающий в неприятности. Я знала. Но запретила себе об этом думать. Сама почти поверила, что возвращаюсь в Москву, чтобы не дать тебе сделать очередную глупость: броситься под машину или что-нибудь похуже… Я оборвала свою жизнь в Испании. Разом оставила всех, кто там был мне дорог. И вернулась в Москву. И с парнем рассталась плохо. Он приехал провожать меня в аэропорт, а я ему сказала, чтобы он мне не звонил. Зачем? Он бы напоминал мне о моих слабостях…
Максим по-прежнему сидел возле костра. Отложив второй сапог, неспешно ворошил угли. К Ане не оборачивался. Дима, сидевший в гамаке, молчал. Аня боялась на него смотреть. Была благодарна Покачалову за то, что он вовремя ушёл. Говорить в его присутствии было бы труднее. Лиза и Скоробогатов, укрывшиеся в палатке, наверняка слышали каждое слово. Аню они не беспокоили. Главное – не видеть их лиц.
– После того, что с нами случилось, это кажется глупым, – через усталость продолжила Аня. – Надо было просто жить. Называть вещи своими именами и… Не знаю… В Испании я училась в хорошем университете, могла заниматься любимым делом. Господи, ведь никто не мешал взять да и перевестись на иллюстратора, пусть с потерей уже сданных экзаменов. Я встречалась… мне казалось, что я влюблена. Всё было хорошо. Я сама же всё разрушила. Потому что испугалась, что не справлюсь, что разочарую родителей и друзей. А в итоге предала тебя. И папу с мамой. Столько сделано неправильно. Господи, как же глупо…
– Это правда глупо, – промолвил Дима.
