Больше он не произнёс ни слова. И Аня не знала, что добавить. Смотрела в спину Максима, слушала, как в отдалении шумит река. Сделала то, на что прежде не решалась, уверенная, что признание разрушит её хрупкое спокойствие, заставит посмотреть в глаза собственной ничтожности и навсегда внутренне покалечит, – выговорилась, открылась перед Максимом и братом. Но чего-то не хватало. Не было завершённости. Не хватило каких-то слов. Молчание давило.
Если бы Дима вдруг начал говорить о чём-то постороннем, сделал бы вид, что сейчас ничего не произошло, Анин мир, кажется, в самом деле рухнул бы. Она не могла этого допустить, слишком многим пожертвовала. Не жалела о признании, но не понимала, откуда внутри неудовлетворённость. Уж лучше бы Дима разозлился. Аня с благодарностью приняла бы боль от его слов.
Дима молчал. Потом свесился с гамака, взял ботинки. Долго возился с ними. Обувшись, спустился на землю. Подошёл к сестре. И обнял её. Без слов. И объятия были неловкими, потому что Аня сидела в гамаке, а Дима стоял перед ней, и её колени упирались ему в живот, но Аня почувствовала, как на неё опускается умиротворение. Они теперь были по-настоящему вместе – впервые с тех пор, как Дима сломал ногу у заброшенного здания на старых прудах. Больше никаких преград, никакой недосказанности.
– Спасибо, – прошептала Аня, чувствуя привкус слёз на губах.
Дима, ослабив объятия, неловко пожал плечами. Затем отошёл и, наскоро утерев глаза рукавом, сказал с улыбкой:
– Да ладно, чего там. Обращайся, если что. А вообще забавно. Даже приятно.
– Ты о чём? – удивилась Аня.
– Ну то, что ты
– Лучше расскажи, как ты сам подозревал Макса.
– Что? – с притворным ужасом отозвался Максим.
– Ничего я не подозревал. – Дима забрался в свой гамак. – Просто говорил, что…
– …Макс нарочно заманил нас в Перу, чтобы мы помогли ему отыскать Сергея Владимировича и Город Солнца.
– Ясно. – Максим, изобразив негодование, качнул головой.
– Не было такого! – запротестовал Дима.
Они втроём, смеясь, долго пререкались, а потом Максим заявил, что пойдёт охотиться. Нужно было пополнить бивачные припасы перед отправлением и запастись хоть чем-то в путь. Аня хотела сходить с ним, но Максим сказал, что нужно подождать, пока латекс на сапогах окончательно затвердеет. Взяв винчестер и остатки патронов, ушёл к южному проходу. Аня осталась окуривать сапоги костровым дымом, заодно прячась в нём от москитов и наслаждаясь его горьковато-пряным вкусом.
Вернувшийся с утёса Покачалов подговорил Диму и Лизу тоже отправиться к южному проходу и там развести большой костёр – посменно поддерживать его до утра, чтобы отвлечь внимание теней. Максим с Аней должны были пересечь реку у северного тупика, затем несколько километров идти вдоль скальной гряды и, отойдя подальше от полуострова, свернуть на восток – отправиться к истуканам не напрямки, а высокой дугой.
Скоробогатов из палатки не показывался, но Ане всё равно было неприятно осознавать, что они с Аркадием Ивановичем остались наедине. Двумя часами позже, когда из леса появился Максим, она вздохнула с облегчением. Готовилась помочь ему с добычей, вот только добычи не было. И Максим вернулся взволнованный, Аня это сразу почувствовала. Прежде чем Максим произнёс первое слово, отчего-то знала, что речь пойдёт о руинах.
– Мы ошиблись.
– В чём? – осторожно спросила Аня.
– Люди на домах. Те, что стоят в очереди к кактусу или к двери с солнечными лучами. Они выбиты на торцевых стенах. И кактус всегда изображён примерно с западной стороны. Улицы дуговые. Получается, очереди указывают прямиком на полукружие городского центра, то есть на скальный отвес.
– Но там ничего нет, вы же смотрели.
– И Дима верно подметил, что у концентрических кругов должно быть продолжение. Ещё одно указание на гору. Всё ведёт внутрь. Да и ориентиром была сама гора…
Максим говорил медленно. Поглядывал на палатку Скоробогатова. Не хотел, чтобы Аркадий Иванович его слышал. В итоге сел возле Ани и дальше рассказывал шёпотом. По словам Максима, на полуостров через южный проход заскочила мазама – небольшой олень с куцыми рогами, килограммов на двадцать пять. Максим последовал за ним в глубь полуострова. Лучшую добычу трудно представить. Хватит и на бивак, и на путевой запас. Шёл до самых руин, но в итоге спугнул мазаму. Олень поначалу замер в надежде слиться с зарослями – стрелять было неудобно, – а потом рванул к полукружию центра. Максим его упустил. Как ни прислушивался, нигде не замечал ни малейшего шороха, пока не различил отчётливые удары копыт о камень где-то над головой. Подняв голову, увидел, что ползучие растения на горном выступе метрах в десяти от земли чуть шевелятся. Олень умудрился туда забраться.
