– Можно подумать, вы только что ураган пережили, – заметил Этьен. – Вас там отругали или что?
Я воспользовался случаем, чтобы попросить у него объяснений относительно нашего концерта на вечеринке в коллеже. Мне всё меньше и меньше хотелось играть перед Мари-Жозе, но я еще не готов был в этом признаться.
– Обойдетесь без меня! – сказал я.
– Не получится.
Мы спускались по лестнице, где было просто не протолкнуться.
– Это еще почему?
– Потому что ты не можешь бросить псу под хвост целые месяцы работы. К тому же мы обещали Счастливчику Люку. Группа есть группа.
Наконец мы оказались на школьном дворе. Ученики юлой кружились вокруг стоявших там снеговиков. Конечно, Метро не могли понять, что я теперь иначе воспринимал музыку, будто перебрался в параллельный мир. У меня появилось эстетическое образование, которое заставляло видеть вещи в ином свете. Ведь существовала другая музыка, словно пришедшая с далекой и недоступной планеты, и ею наполнялось сердце. Да, я хотел бы и дальше играть наш трамтарарам с Метро, всё равно на большее не способен, но предпочел бы, чтобы это осталось между нами.
Этьен еще раз рассказал о концерте и предложил, чтобы мы все трое оделись в белое. И тут к нам подбежал Марсель с таким видом, будто случилась вселенская катастрофа. Он смотрел на нас с тревогой, словно его поджидала смертельная опасность.
– Знаете что?
– Нет.
– ОН снова спер туалетную бумагу.
Я сделал вид, что крайне возмущен, и сказал:
– Давненько такого не случалось! Интересно, кто бы это мог быть…
– Уверен, что это девчонки, – воскликнул Марсель. – На такие злобные штуки только они способны!
– То ли еще будет!
– А вдруг случится непроходимость?! – сказал я, чтобы впечатлить всех вокруг.
– Чего?
– Непроходимость. Ки-шеч-на-я!
– Что это такое?
– Поищите в словаре на букву «К». Или «Н».
И больше я ничего не сказал, потому что получил снежком прямо в нос. Было жутко больно, будто в меня залепили камнем. Из носа закапала кровь, окрашивая снег под ногами в алый цвет. Я тут же заметил высокого третьеклассника[32], хохотавшего рядом со снеговиками. Он всегда околачивался поблизости с этакой грубой и гордой рожей, только вот выглядел на самом деле мелким и жалким. Когда-то я не взял его в «Сверло», с тех пор он злился на меня и всячески подначивал. Он уже пытался спровоцировать меня на драку в коридорах и на школьном дворе, однако мне пока удавалось контролировать себя и держаться от него подальше. И тут всё стало ясно: снеговики – его рук дело; я был прав, подозревая этого придурка с самого начала. Ясно как день. Я подумал, что стоит прямо сейчас сходить за Счастливчиком Люком, но парень вдруг начал кричать разные гадости про Мари-Жозе и меня. Я взбесился – наступило мгновенное глобальное потепление. Бегом я пересек двор, роняя по пути капли крови, как Мальчик-с-пальчик – белые камешки. Кулаки зудели, будто на тренировках по боксу. Я мельком заметил, как Хайсам поднял руку, чтобы меня удержать, услышал, как Этьен заорал: «Не дури!» – но ничего нельзя было уже поделать, я летел как торпеда. Бросившись этому парню на шею, я крепко сжал ногами его живот. Он завизжал, словно поросенок, которого собираются пустить на колбасу. Его прыщи оказались так близко, что у меня даже мелькнула мысль, насколько они отвратительны. Мы повалились на снег, он пытался меня сбросить, но я крепко сжал его ногами. Мне даже показалось, что я вот-вот раздавлю его на две части. В конце концов я заметил, что его ухо замельтешило прямо у меня перед глазами, и со всех сил впился в него зубами. А потом отпустил.
– Этот придурок откусил мне ухо!
– А он мне нос разбил! И зуб выбил, псих!
Я преувеличивал, но мне очень хотелось показать, что я тоже жертва несправедливости, и это еще не считая морального ущерба.
В итоге нас растащили в разные стороны. Его – в медпункт, а меня египтянин приволок к своему отцу. Хайсам сунул мне вату в нос, так что я стал походить на телячью голову с набитыми петрушкой ноздрями. И голос звучал как-то по-утиному. Понемногу я пришел в себя и вспомнил, о чём меня спрашивал Счастливчик Люк.
– Хайсам, хочу задать тебе важный вопрос.
– Давай, но мне будет сложно воспринимать тебя всерьез в таком виде.
– Александр Дюма писал свои книги сам или же у него были сотрудники?
Он удивленно приподнял брови и неторопливо убрал пакетик с ватой в маленькую аптечку.
– Жизни не хватит, чтобы просто переписать все его книги. Наверняка у него было много сотрудников, даже негров.
– Негров?
– Да, литературных негров, которые пишут вместо автора. Такое часто встречается.
– А если писатель и так темнокожий, то говорят, что у него есть литературные белые?
– Вот зачем ты всегда всё усложняешь?
Он прав. Я всегда всё усложнял.
Хайсам задумался.
– Но, кстати, интересно получается, особенно если учесть, что в жилах твоего Александра Дюма текла негритянская кровь. Немного, но всё же.
– Сам видишь, что всё сложно, – заметил я, пожав плечами.
Но меня тяжело было воспринимать всерьез из-за ваты в ноздрях.
Потом за мной пришел Счастливчик Люк, и я поплелся к нему в кабинет.
