– Да, я злюсь. Но в то же время знаю, что никогда и никого не полюблю так, как тебя. Однако если бы я могла видеть, то влепила бы тебе пощечину, и мне стало бы легче.
– Подожди, я сейчас подойду.
Я не хотел, чтобы Мари промазала, как в первый раз, поэтому подбежал и встал прямо перед ней.
– Давай.
Как только мне влепили пощечину, вся публика в окнах зааплодировала, засвистела, заухала, а учителя безуспешно пытались как-то погасить этот огонь. Замерший в глубине двора полицейский явно спрашивал себя, куда он попал. Разноцветные звездочки кружились у меня перед глазами, в ушах звенело. Оказалось, у Мари тяжелая рука. Я даже не знал, что может стать так хорошо, когда тебе так больно.
– Отлично, теперь за мной. Слышишь мои шаги?
После такой жестокости всё улеглось.
– Слышу.
– Ухватилась за нить?
– Да. И больше не отпущу.
Так мы пересекли двор на глазах у всех свесившихся из окон учеников, на лицах которых застыла странная смесь разочарования, насмешки и восхищения. Я подумал, что перед ними сегодня разыграли самый захватывающий в мире спектакль. Прозвенел звонок с урока. Было несложно догадаться, что нас точно вызовут на ковер. Вспомнив о Счастливчике Люке, я сказал Мари:
– Назови какую-нибудь известную книгу, которую можно найти у нас в библиотеке.
– Зачем? Ты собираешься читать на перемене? Не хочешь немного побыть вместе?
– Да нет же, я тебе потом всё объясню. Это важно, иначе нам грозят большие неприятности: нас схватят, разлучат и отправят в изгнание.
– В изгнание? Это как?
– Я себя понял. Это папина теория о любовных штучках… Короче, книга! Для кого-то, кто только- только начал читать и желает наверстать упущенное. Пока что не задавай вопросов.
– Хорошо… Поверю тебе. Погоди… А что этот человек любит?
– Велосипеды.
– Тогда возьми книгу Антуана Блондена[69] «Тур де Франс»… Если он любит велосипеды, лучше не придумаешь.
Нужно было раздобыть эту книгу любой ценой до того, как меня вызовут по поводу моего поведения, «скандального и вопиющего», так обычно говорят. Вдвоем мы сорвали уроки во всей школе и выставили на смех полицию. Видите, не обязательно собирать толпу, чтобы натворить дел. За такое могли и исключить. В библиотеке книга Блондена только-только появилась: я тут же завел формуляр и внес ее туда. Было забавно видеть свое имя в библиотечном формуляре. Перед тем как выйти, я пролистал книгу и убедился, что это то, что надо: соперники, публика, работа над собой до потери пульса… И в то же время почувствовал: есть в ней и нечто грустное, отчего сердце билось сильнее. Магия литературы.
Затем по громкоговорителю объявили, что нас с Мари вызывают. Мы встретились со Счастливчиком Люком в коридоре у двери в кабинет: он был небрит, да и вообще казалось, что эта ситуация его утомляет. Завуч так и сказал, что вести нас к директрисе ему очень не хочется, но мы там разыграли целый спектакль и сорвали все уроки разом.
– Подождите, я вернусь через пару минут. Надо уладить кое-что с бумагами.
И, приняв загадочный вид, пропал в своем кабинете и долго не выходил. Тогда я решил рискнуть и отправился за ним, оставив Мари в коридоре. Счастливчик Люк подпрыгнул, когда увидел меня в дверях. Он казался таким маленьким в своем огромном кресле. У стола я заметил новую книжную полку, на которой в алфавитном порядке стояли Дюма и Сервантес. Я подумал, что Блонден окажется впереди всех.
– Что ты здесь делаешь, Виктор?
– Я хотел кое-что обсудить, а так как нас сейчас отчитают у директрисы, я даже не знаю, когда еще смогу поговорить с вами в следующий раз.
На стенах кабинета висели постеры с чемпионами- велосипедистами, которые выкладывались на все сто в гору или с горы. Пот с них лился, как жир с курицы гриль.
Я не знал, с чего начать, но времени было немного, поэтому пришлось поторопиться.
– Вам понравился «Дон Кихот»?
– Не очень. Я даже разочарован.
– Почему?
– Эта книга… как сказать… не очень серьезная. Мне не нравится, когда над героями смеются. А Дон Кихота представили как какого-то больного придурка, совершенно спятившего. Мне сложно к нему привязаться. Можешь что-нибудь посоветовать?
Я глубоко вздохнул и протянул ему книгу. Он взял ее и запыхтел, словно собирался съесть.
– Надеюсь, она хоть немного с трагедией.
– Не знаю. Увидите сами.
Зазвонил телефон, Счастливчик Люк ответил, и я понял, что директриса нас уже ждет.
– Так, надо идти. И не вздумай жаловаться. Когда я учился в интернате, нас за любую провинность ставили на колени в пустом кабинете директора и оставляли ждать. Пятнадцать минут… полчаса… Потом звенел звонок, приходил директор и отвешивал пощечину. Или несколько, в зависимости от проступка. Он никогда ничего не говорил. А потом нас заставляли ждать еще, до следующего звонка.
– Какая мрачная эпоха…
– Один раз я сбежал, стащив велосипед у консьержа. За три дня проехал триста пятьдесят километров. С тех пор это моя страсть…
– Интересная у вас молодость!
Казалось, ему польстил мой комплимент.
– Помните, вчера, когда мы столкнулись в коридоре, а вы собирались прятаться в спортзале, чтобы читать «Дон Кихота», вы сказали, что за вами должок?
