– Помню. Посмотрим, что можно сделать. Но с чего вдруг вы разыграли этот спектакль?! Нельзя смеяться над слепыми. Конечно, от тебя можно ожидать чего угодно, но от твоей подруги…
– Всё из-за дурацкого спора. Но лучше вам наказать только меня, и меня одного. Потому что, если вы накажете и ее тоже, родители отправят Мари в пансион, а наша школа лишится лучшей ученицы.
– Думаешь, у нее настолько строгие родители?
– Уверен! Ее отец торгует какими-то золотыми мухами и редко шутит. Если они обо всём узнают, то точно переедут – и прощай, гений!
Мы с Мари проследовали за Счастливчиком Люком, и уже перед дверью в кабинет директрисы он сказал:
– Так, я войду первым.
Вдруг меня осенило.
– Скажите ей, что у меня есть суперидея, как вымолить прощение.
– Какая идея?
– Мы могли бы организовать концерт виолончели… что-то действительно крутое, для настоящих ценителей.
– Но ты же не играешь на виолончели.
– Нет, но я буду переворачивать страницы партитур.
Счастливчик Люк исчез в кабинете мадам Леконт.
– Ты нормальный? – сказала Мари. – Концерт виолончели… Какая муха тебя укусила?
– Да нет, наоборот, очень хорошая идея. Ты ничего не понимаешь… после нашего циркового номера все заметят, что ты ничего не видишь. Я даже уверен, что они уже догадываются. Думаешь, Ван Гог упустит такую возможность нам отомстить? А концертом мы их всех за пояс заткнем, особенно если они будут думать, что ты играешь по нотам.
– А правда, умно́… Наверное, ты прав… Сейчас главное – выиграть время… Нам осталось всего три недели.
Ее глаза заблестели, как крошечные свечки. Я заметил, что Мари застегнула блузку через пуговицу, и подумал, что такими мелкими деталями мы тоже можем себя выдать.
Она вздохнула:
– Есть еще одна проблема.
– Какая?
– Безопасность на дорогах. Мне придется проехать по лабиринту либо на велосипеде, либо на машине. Полный провал.
Тут я еще ничего не придумал. Если Мари попросится в медпункт, то там ее могут осмотреть и что-то заметить. По сравнению с Хайсамом, который мог просчитать противника на пятнадцать ходов вперед, я был еще любителем. Поэтому я ничего не ответил. Чтобы выглядеть умным, иногда достаточно заткнуться и загадочно потупить глаза.
В итоге мы отделались бесплатным концертом для учеников и родителей, а я должен был подмести коридоры. Так сказать, у каждого своя специализация!
Перед обедом я чуть ли не на коленях приполз к Хайсаму. У меня не осталось сил даже дойти до столовой. Душевные терзания выматывают сильнее физических упражнений – вот вам мое мнение. Я был опустошен. Хайсам сидел на малюсеньком стульчике, опершись локтями на стол, и смотрел на шахматную доску, словно хотел загипнотизировать ее и выпытать все секреты. Я заметил, что его огромный живот, завернутый в клетчатую рубашку, касается края стола.
– Что делаешь? – спросил я.
– Ничего.
– Это как?
– Совсем ничего. Сегодня начинается шаббат. Я должен ничего не делать, поэтому я ничего не делаю.
– Придется как-нибудь мне объяснить, почему египтяне, которые наполовину турки, справляют шаббат. А он разве не вечером начинается?
– Я начинаю шаббат когда захочу. Могу начать и днем, так как игрок в шахматы всегда на шаг впереди. К тому же никому от этого нет вреда. Ты вот страдаешь от моего шаббата?
– Мне абсолютно наплевать. Кстати, я даже не знал, где находится Турция. Всегда путал ее с Индией.
– Европе и арабам стоило оставить нас в покое еще в XIX веке… Они буквально сожрали нас, так что теперь мы справляем шаббат, чтобы отомстить и позлить Европу и арабов одновременно, понимаешь? Начиная с полудня пятницы.
Я ничего не понял из того, что он говорил. Увидев его таким, уставившимся в шахматную доску, я даже заволновался о его самочувствии. Время от времени губы египтянина шевелились – и тут я понял, что он играет с воображаемым противником. Я глубоко вдохнул и произнес:
– Хайсам, у меня проблемы.
Он даже не посмотрел на меня.
– Я знаю.
– Я знаю, что ты знаешь. Ты никогда ничего не говоришь, но всегда всё знаешь наперед. Как нильские крокодилы.
– Я всегда на несколько шагов впереди, как в шахматах. Итак, она слепая.
Хайсам улыбнулся. Я подумал, что мой уважаемый египтянин действительно раздулся до невероятных размеров и постепенно превращается в какого-то мифологического персонажа.
– Никто не должен этого узнать, иначе полный провал. Так что, понимаешь, безопасность на дорогах сегодня днем представляет, так сказать, большую опасность.
Хайсам передвинул фигуру на шахматной доске и положил короля противника. Он вздохнул и взял кусочек лукума.
– Однако сегодня утром я заметил, что ты начинаешь постигать основные принципы защиты Нимцовича… Но теперь ты снова в тупике. Смотри…
Он показал на шахматную доску, как будто в ней заключалось готовое решение.
– И что?
Я начал паниковать.
– И то, что Нимцович не просто защищался. Он всегда
