Было забавно наблюдать, как Этьен и Лягушка повсюду гуляют вместе, держатся за ручки, дурачатся. Так что, я решил, кое-что мне всё-таки удалось. Поначалу-то я думал, что Этьен хотел с ней встречаться из-за гормонов, потому что у него была своя теория.
– Понимаешь, – объяснял он мне, – девчонки пострашнее обычно самые лучшие подружки, с ними лучше всего… ну, это самое…
– Да ну?
– Конечно, это же логично. А Лягушка – самая страшная девчонка в школе, так?
– Пожалуй, одна из. Но чтобы сказать наверняка, надо обратиться к специалисту.
– Получается, что Лягушка – одна из лучших подружек в школе, а может, самая лучшая.
Ну, кому как. Мари объясняла мне, что такой подход называется силлогизмом и следует аккуратней обращаться с этими штуками. Она говорила что-то о Сократе: я – человек, а значит, я что-то там… уже забыл[72]. Но я не знал, прав Этьен или нет: что-то в его уравнении от меня ускользало. Со временем я заметил, что его теория не работает, потому что он по-настоящему влюбился. Всегда приятно видеть, как ломается чья-то теория: словно сам мир ускользает и просачивается сквозь рыбацкие сети. Этьен даже стал вести себя спокойнее и мудрее – вот как влияют все эти любовные штучки.
Однажды он подошел ко мне и спросил в замешательстве:
– Ты же смотришь на вещи как поэт. Что можно подарить девчонке? Что-нибудь изысканное.
– Даже не знаю. Может, цветы?
– С цветами не получится. У нее аллергия.
– Тогда духи. Да, духи – это круто. Обычно дарят либо цветы, либо духи. Или книгу, но это для самых продвинутых, когда уже всё серьезно.
Казалось, Этьен крепко озадачился.
– Ну или пригласи ее в ресторан, – продолжил я, – романтика, свечи, вы сблизитесь. Я как-то видел что-то вроде этого в фильме по телевизору. Кстати, ты говорил ей о своем призвании?
– Ты о чём?
– Ты рассказал ей, что хочешь стать проктологом?
Он объяснил мне, что, с тех пор как влюбился, дырки в задницах интересуют его уже не так сильно.
– Итак, что ты ей подаришь?
– Свожу ее в кино на ужастик. И подарю самый большой попкорн. По-моему, очень круто.
Вдруг, сам не знаю почему, я спросил его:
– Прости, что меняю тему, но ты не знаешь, наша старая хижина еще на месте?
– А зачем она тебе? Хочешь снова там репетировать?
Я пожал плечами.
– Нет, просто интересно, не развалилась ли она.
– Не развалилась, со всеми кушетками, полный комфорт… Слушай, а может, мне ее в хижину пригласить…
Не только Этьен изменился благодаря магии чувств. Однажды я заметил, что учительница математики больше не хромает. Совсем. Она шагала нормально и даже уверенно. Тогда я подумал, что ее ребенок окончательно покинул правую ногу и жить ей стало легче. Иногда на уроках учительница мечтала о чём-то с легкой улыбкой на губах. Было заметно, что ей сложно сосредоточиться и она предпочла бы поговорить с нами совсем о других вещах, а не о косинусах, тангенсах и пропорциях. В июне месяце уже вообще не верится во все эти математические штуки. По-моему, учительница просто встретила человека, с которым ей оказалось гораздо интереснее, чем с грудой цифр, пусть она и была по ним специалистом. Теперь математичка носила кокетливые юбки, а в ушах у нее поблескивали побрякушки, которые буквально гипнотизировали меня на уроках. Я даже стал ею немного восхищаться. Но, конечно, не настолько, как Мари, Хайсамом или папой.
