– А танцевальный баттл был в марте… То есть мы всё это время не виделись?!
– Не виделись… – Максвелл качает головой. – Я избегал встречи с тобой. Хотел сам всё решить тайно, чтобы тебе не пришлось узнавать о его поступке от полицейских при моем аресте.
Он замолкает на мгновение, а затем продолжает:
– Сена… Я понимаю, ты чувствуешь себя обманутой. Но это не так. Ты рано потеряла маму, никогда не знала отца… Картер и Элли – единственная модель семьи, которая у тебя есть. Я не хотел, чтобы из-за нашей связи у тебя испортились отношения с ними.
Его слова звучат так искренне, что мне становится больно. Больно за нас обоих.
– Картер придурок, – продолжает Курт с горькой усмешкой. – Но он очень любит тебя, как дочь или сестру. Он сделает всё, чтобы защитить вас с Элли. Даже если для этого ему придётся избить лучшего друга.
Я молчу, пытаясь переварить услышанное.
– И знаешь… Я его понимаю, – добавляет Курт неожиданно спокойно. Он сворачивает на парковку и останавливает машину. – Он всегда будет выбирать вас. И я сделаю то же самое.
Его слова эхом отзываются во мне. Я смотрю на него и чувствую что-то огромное и необъяснимое в своей груди. Любовь? Благодарность? Признание? Всё это смешивается воедино.
Я не могу понять: за какие заслуги мне достался этот мужчина?
Все мечтают об олимпийской медали, но я понимаю, что выиграла намного больше в этой жизни. Я выиграла любовь.
Курт.
Апрель в Монреале похож на подростка, который никак не определится, кем ему быть: то он хмурится тёмными облаками, обещая ледяной дождь, то вдруг распахивает объятия теплу и наполняет воздух запахом свежей выпечки и едва распустившихся листьев. Сегодня город решает улыбнуться нам, и я, бессовестно переложив дела по клинике на Оливера, устраиваю себе полноценный выходной с Зефиркой.
Мы гуляем по улице Сен-Дени, погружаясь в пёструю мозаику звуков и лиц. Монреаль – город контрастов и спонтанности, прямо как моя девушка. Кажется, амнезия позволила Сене увидеть этот город с другого ракурса. Если раньше здесь она только и делала, что выживала, доказывая своё место на льду и выгрызая оценки в университете, то сейчас Зефирка по-настоящему живёт, вбирая в себя всё прекрасное, что может дать ей это место: запахи, краски, неповторимые вкусы.
Она идёт чуть впереди меня, легко касаясь пальцами металлических перил террас ресторанов, словно играет на невидимом пианино. Я смотрю на неё и понимаю: у меня не было шанса не влюбиться в её улыбку, смех и бесконечную энергию. После моего бурного прошлого, полного беспорядочных удовольствий и борьбы с зависимостью, я привык всё контролировать: пациентов, здоровье, питание. Но теперь я не контролирую ничего, в особенности своё сердцебиение.
Повернув на улицу Рашель, нас сразу окутывает атмосфера беззаботной молодости и драйва: уличные музыканты играют что-то ритмичное и заразительно-весёлое, а молодые танцоры кружат вокруг них в импровизированном выступлении. Я вижу, как глаза Сены загораются знакомым мне блеском.
Сейчас будет шоу, друзья мои!
– Ты не обидишься, если я… – начинает Зефирка, но даже не заканчивает свой вопрос, потому что всё и так ясно.
– Конечно, нет! Дерзай, чемпионка!
Она с радостным писком вырывает свою руку из моей ладони и устремляется в центр круга. Мне остаётся лишь с усмешкой покачать головой: как она это делает? Как ей удаётся так легко и естественно раствориться в моменте?
Сена двигается плавно и уверенно, её тело мгновенно подхватывает ритм музыки. Она не просто танцует – она разговаривает с городом на языке движений. Публика хлопает в такт, кто-то снимает её выступление на телефон. Я стою чуть в стороне, прислоняюсь плечом к кирпичной стене старого здания и наблюдаю за ней с улыбкой человека, наконец-то признавшего поражение перед собственным сердцем. Музыка стихает, толпа аплодирует громче прежнего. Сена возвращается ко мне с горящими глазами и взъерошенными волосами. Она улыбается так искренне и широко, что я чувствую себя подростком, впервые потерявшим голову.
– Ну как я? – спрашивает Зефирка, переводя дыхание.
– Думаю, нужно ещё поработать над амплитудой, – строя из себя эксперта, подкалываю свою зазнайку.
– Иди ты, я была превосходна! – смеётся Сена, легонько пиная меня в бок.
– Для дворовых танцев, возможно, но не более того… – продолжаю лить масло в огонь.
– Если будешь так себя вести, останешься без десерта! – грозит моя девушка, подразумевая под десертом наш с ней горячий секс.
Я резко останавливаюсь и одним рывком притягиваю вредину в свои объятия. Зефирка влетает в мою грудь с тихим визгом. Наклоняюсь к её ушку и томно шепчу:
– Я не буду спрашивать разрешения, когда захочу полакомиться своей девочкой.
Замечаю, как краснеют её щёки, а шея покрывается мурашками. Она не находит, что ответить, и я, довольный своей победой в этом раунде, беру её за руку и веду дальше по улице.
– Молодые люди, давайте я вам погадаю? Вижу, что пара вы красивая, а хотите скажу…
– Нет, спасибо, мы в такое не очень верим, – вежливо и с улыбкой отвечаю я подошедшей к нам цыганке.
