– А что, нельзя? – вызывающе отвечаю я, сложив руки на груди. Легко быть дерзкой, когда не видишь его проницательных глаз.
– Решила посмотреть, как я переодеваюсь? – находясь в пол-оборота, спрашивает Курт вопросительно вздёрнув бровь.
О боже! В таком ракурсе он выглядит ещё соблазнительнее.
– Может быть! – демонстрирую напускную уверенность и стараюсь скрыть смущение за провокационным заявлением.
– Ладно, мне нечего стесняться, – беспечно бросает он и одним движением сбрасывает полотенце с бёдер.
Перед моими глазами открывается весьма впечатляющий вид на упругие ягодицы и…
– Курт! – пискнув, я поспешно прикрываю глаза ладонями.
– Что такое, Зефирка? Увидела нечто пугающее? – Пока я со всей силы сжимаю веки и для верности закрываю лицо руками. Максвелл, судя по шороху ткани, быстро натягивает одежду и подходит ко мне вплотную.
Меня окутывает приятный аромат геля для душа, смешанный с его персональным запахом, пробирающим до самых костей. Дыхание опаляет щеку, а глубокий и тягучий шепот парализует всё тело: – Или впечатляющее?
Внутри всё натягивается струной, пульс за секунду подскакивает до запрещенной скорости и предательски начинает бить по артерии проходящей в районе шеи. Я нестерпимо хочу, чтобы он не просто дразнил меня шёпотом, а наконец-то прикоснулся, но на этом его игра в альфа-самца заканчивается.
– Вчера ты была смелее, – усмехается засранец и игривой походкой направляется на кухню.
Смелее?
Я анализирую брошенные слова и в ужасающем шоке отмираю спустя пару секунд.
– А что случилось вчера? – Быстро перебегаю в гостиную и впиваюсь взглядом в широкую спину Максвелла. – Что я натворила?
Курт резко прекращает возню с посудой и застывает с двумя яйцами в руке над сковородкой.
– Да, собственно, ни-че-го такого…
Он что? Решил дать заднюю?
– Курт! Что я сделала?!
Прошу? Нет, требую я.
– Ты что, правда ничего не помнишь? – Он подозрительно хмурится, явно пытаясь понять, не притворяюсь ли я сейчас.
– Помню разговор с Ритой, потом как стащила алкоголь у Либи… – начинаю перечислять я растерянно.
– А дальше?
– Потом вроде бы проникла в комплекс и… – Чем больше я пытаюсь воскресить вчерашний вечер в своей голове, тем сильнее всё расплывается и превращается в ускользающую дымку. – Кажется, я катала свою программу на арене…
– Именно. Там-то я и нашёл тебя пьяной, горланящей какую-то русскую песню, – кивает Курт и разбивает яйца на раскалённую сковороду.
– Ох… Ну это ещё не самое страшное. А что было дальше? – выдыхаю в облегчении.
Он не торопится отвечать, внимательно изучая меня пристальным взглядом и очевидно размышляя, стоит ли говорить правду.
Дьявол! Что. Я. Сделала?
– Максвелл! Говори уже!
– Ничего! – Он резко отворачивается и начинает энергично орудовать лопаткой.
– Ты врёшь!
– Нет. Просто ты немного… эм, психовала… но это ведь твоё нормальное состояние, так что ничего особенного. – На его губах появляется ехидная улыбка.
– Придурок! – Я хватаю полотенце и начинаю азартно хлестать его по плечам. – Я уже решила… – удар, – что танцевала… – ещё один, – стриптиз на капоте машины… – не жалея сил луплю его – или бегала голышом по всему городу!
Курт заливается громким смехом, таким искренним и заразительным, что я мысленно вычёркиваю этот пункт из списка его недостатков. Его смех звучит так гармонично и приятно, что хочется слушать его снова и снова.
– Вот видишь! Что и требовалось доказать – истеричка! – Он продолжает хохотать, отбиваясь руками от моих атак полотенцем.
Обежав стол, Курт хватает со стойки сотейник и выставляет его перед собой словно шпагу в защитной стойке:
– Спокойно!
– И что? Собираешься усмирить меня сотейником?
– Как минимум отражу твоё нападение!
Я снова замахиваюсь полотенцем, но внезапная ноющая боль в висках напоминает о себе.
– Ой! – Я хватаюсь за голову и пытаюсь справиться с накатившей тошнотой. – Куда я засунула аспирин?
Веселье мгновенно слетает с лица Курта. Он бросает сотейник и осторожно усаживает меня на стул.
– Почему сразу не выпила таблетку? Голова кружится? Тошнит?
Неподдельная тревога, внимательный взгляд, который цепляет каждый мой нерв. От этой неожиданной заботы по коже пробегает целая стая мурашек. Хочется немедленно превратиться в капризную барышню и злоупотреблять вниманием снова и снова.
– Немного… – признаюсь тихо, массируя виски пальцами: кажется, они вот-вот взорвутся от острой пульсации.
– Сейчас! – Курт вновь превращается в доктора Максвелла: стремительно исчезает из поля зрения и почти сразу возвращается с шипящим стаканом воды.
На этот раз я не медлю и без лишних слов опустошаю стакан до дна.
– Зачем ты это сделала?
Я не сразу понимаю, о чём он спрашивает, но по серьёзному тону догадываюсь: речь идёт вовсе не об аспирине и моей битве с полотенцем.
– Подростковая глупость, – выдавливаю из себя улыбку, однако этого явно недостаточно, чтобы убедить Курта в моей лжи. А у меня уже нет ни сил, ни актёрского таланта, чтобы продолжать увиливать и сочинять нелепые оправдания своим поступкам.
