– Мистер Максвелл, я могу вас уволить прямо сейчас! – угрожает Джейкоб, у которого, кажется, сейчас пар из ушей пойдёт, лицо его краснеет, как у вареного рака.
– И сделаете мне большое одолжение. Всего хорошего, коллеги!
Выхожу из кабинета и ускоряю шаг, чтобы побыстрее нагнать Зефирку.
***
– Сена! – я окликаю её уже на улице. Она стремительно идёт в сторону кофейни, где мы с ней познакомились, как ураган, разрывающий привычное течение дня.
– Я не собираюсь брать свои слова обратно! Не нужно меня спаса…
Поворачиваю её к себе и ловлю её губы своими. Мне было это необходимо прямо сейчас, иначе я бы просто взорвался от невысказанных чувств, как перегретый котёл. Всё тело зудит от необходимости прижать её к себе – терпел всё утро, и больше это стало невыносимо, как жажда в пустыне. Короткий, но такой чувственный поцелуй прерывает её попытки сражаться и воевать, и даёт мне пару секунд собраться с мыслями. Её губы – как глоток прохладной воды для умирающего от жажды, мягкие и податливые вопреки всей той ярости, что бушует внутри неё.
– Я верю тебе, – выдыхаю и обнимаю её так, чтобы она уткнулась носом в мою грудь.
– Ага, – тихий голосок прорывается сквозь ткань моего джемпера и приятно согревает кожу.
– Ты в курсе, что назвала мою страну грёбаной?
– Переживёшь, – слышу лёгкий смешок, отдающийся вибрацией где-то в районе солнечного сплетения, будто крошечный электрический разряд, замыкающий цепь моего сердца.
Мы стоим так ещё несколько секунд, пока оба не понимаем, что обниматься в двух шагах от спортивного центра и её университета – слишком опрометчиво. Выпускаю малышку из объятий, подавляя желание схватить её и увезти к себе домой. Эти порывы пульсирует во мне, как второе сердце, настойчивое и неугомонное.
– Про Россию, ты это серьёзно?
– Не знаю. Здесь мне явно ничего не светит, а там я могу хотя бы попытаться.
– Но ты же понимаешь, что Россию могут так и не пустить на Олимпиаду. Тогда ты вообще на неё не сможешь поехать.
– Думаешь, после того, что я устроила в кабинете директора центра, меня возьмут в сборную Канады?
Она права, но я искренне верю, что справедливость восторжествует и к словам Сены прислушаются.
– Ещё ничего не решено, ты должна бороться! – кидаю банальную фразу, достойную второсортной мелодрамы. Но по факту она не может сделать ничего против системы, которая, как многоголовая гидра, отращивает новые головы взамен отрубленных.
– Ты сам-то веришь в это? И кто из нас двоих здесь мечтательный подросток? – усмехается Зефирка, в который раз напоминая мне, что, несмотря на её безумные поступки, она гораздо взрослее своих сверстников.
– Значит, я буду, – с полной решимостью заявляю с горящими глазами. – Я не пойду на сделку с совестью, не смогу и дальше здесь работать, зная, что внутри команды токсичная обстановка, с которой никто ничего не собирается делать. Так чемпионы не воспитываются.
Весь мой монолог Сена слушает с милой улыбкой и мечтательно рассматривает меня, словно я – редкий экспонат в музее, который ей удалось разглядеть без стекла.
– Что? Слишком пафосно прозвучало? – одёргиваю себя, смутившись.
– Нет, слишком сексуально, – томно сообщает моя маленькая ведьма, закусывая нижнюю губу. – Тебе идёт быть хорошим парнем, очень идёт…
– А тебе идёт быть моей девушкой!
Слова сами собой срываются с моих губ, будто это очевидный факт, а не конкретный ярлык, который мы даже не обсуждали.
– Девушкой?
Сейчас или никогда.
– После вчерашней ночи я не хочу тебя ни с кем делить! – чётко обозначаю границы, потому что, зная современную молодёжь, уверен, она легко могла бы воспринять наш секс как единоразовую акцию.
Господи, Курт, что с тобой творится? Теперь ты хочешь исключительных отношений. С одной девушкой. Это чувство ново и пугающе, как прыжок с парашютом – захватывает дух, но заставляет все внутренности сбиться в один хаотичный клубок.
– Тогда почему сбежал?
Справедливый вопрос. Никакого завтрака в постель и признаний в моногамии. Только сухая записка и холодная постель.
– Я испугался…
Сеня ждёт, что сейчас продолжу, но я молчу. Это молчание – как глубокая трещина между нами, которую я не знаю, как заполнить. Срываюсь с места и, вновь наплевав на вероятность быть пойманными, беру её лицо в ладони и соединяю наши лбы.
– Не проси меня объяснить, просто поверь, то, что между нами – это всё по-настоящему!
Зефирка расплывается в нежной улыбке и просто кивает.
– Как же я хочу тебя поцеловать! – охрипшим голосом произношу, всё ещё удерживая её лицо в своих руках. – Но нам нужно быть осмотрительнее!
Выпускаю и делаю шаг назад.
– Давай я тебя заберу после занятий?
– Я сама могу приехать. Я боюсь, что кто-то может увидеть…
– Я вызову такси, – нахожу компромисс, который должен устроить нас обоих.
– Ты не мог бы снизить свой градус галантности, а то я так и влюбиться могу, – хихикает Сена, но мне не до шуток. Я хочу, чтобы она влюбилась. Мысль пронзает мое сознание и ослепляет как шаровая молния.
Проклятье!
– Доктор Максвелл, расслабьтесь, у меня нет плана затащить вас под венец, – спешит оправдаться Зефирка, неправильно считав моё выражение лица.
