Пихён растерянно смотрел то вперёд, то назад, не зная, что делать. Позади Тинахан вёл ожесточённую борьбу со змеёй. Лишь один только вес его огромного копья придавал всем ударам невероятную силу, не давая змее и шанса приблизиться к вашему. Но водопад тоже не сдавался, ни на секунду не прерывая своё течение, вновь и вновь воссоздавая поверженную змею из нового потока останков.
– Пихён! Давайте сожжём их! – неожиданно закричал Рюн, который вместе с Пихёном обдумывал возможные пути отступления.
Пихён на мгновение замер, будто о чем-то задумался, а затем посмотрел на Рюна. Тот указывал рукой на туокшини, загородивших собой весь проход.
– Я не могу этого сделать. Как я могу сжечь живых существ? – решительно замотал головой токкэби.
– Да разве они живые?! – в отчаянии воскликнул Рюн.
– Но ведь и не мёртвые! – продолжал идти в отказ Пихён.
Все чешуйки на теле Рюна стояли дыбом, и он недовольно посмотрел на Пихёна. Несмотря на все тяжёлые испытания, которые им пришлось преодолеть за эти последние пять часов, токкэби всякий раз до последнего отказывался применять свою силу для атаки. И даже сейчас он упрямо продолжал настаивать на своём. Пока Рюн пытался подобрать слова, чтобы хоть как-то попытаться убедить Пихёна, туокшини с омерзительным визгом набросились на них:
– Сейчас как намажу тебя молотком!
– Форзиции всегда смешно, когда рождается дряхлое солнце!
Рюн отскочил назад и ловким движением достал красную таблетку. Пихён только успел вытаращить глаза от удивления, как Рюн уже вмиг проглотил содрак.
– Так и быть, я вытащу нас отсюда. Не отставайте от меня!
Сжав обеими руками сайко, Рюн, словно ураган, помчался вперёд. Туокшини с воинственными криками понеслись на него, но наг не собирался вступать в прямой бой. Вместо этого он прыгнул на стену слева от него, немного пробежался вдоль, а затем резко развернулся и, с силой оттолкнувшись от потолка, обрушился прямо на головы туокшини.
В течение нескольких минут Рюн ни разу не коснулся пола. Более того, казалось, что большую часть времени он вообще провёл, сражаясь вверх ногами! Если у туокшини не оказывалось голов или плеч или того и другого сразу, Рюну приходилось опираться на другие части тела, чтобы непрерывно перемещаться между ними в потоке.
Но даже несмотря на столь самоотверженный поступок, наг практически не продвигался к выходу. Подобно змее, которая раз за разом восстанавливала своё тело, новые туокшини снова и снова стекались на поле боя. Спустя десять минут ожесточённой борьбы Рюн продвинулся лишь на десять метров вперёд. Он начинал нервничать, так как понимал, что прошло уже больше половины времени действия содрака.
Положение Тинахана тоже становилось всё более шатким. Несмотря на внушительные размеры противника, длина которого достигала нескольких десятков метров, лекон продолжал храбро сражаться с обезумевшим водопадом, принявшим форму уродливой змеи. Но планировка пирамиды и в этот раз была не на его стороне, поэтому воину ничего не оставалось, кроме как ограничить размах своих ударов. Когда напасть издалека было невозможно, ему приходилось переходить на ближний бой. Чудище, в полной мере пользуясь этим преимуществом, специально бросалось под неистовой силы удары, которые с лёгкостью могли бы прикончить даже бизона, более того, оно заново собирало себя из новых трупов, нарастив при этом пару лишних метров. Казалось, оно испытывало Тинахана на прочность.
Пихён не хотел смотреть на то, что происходило вокруг. Обхватив голову руками, он прижался к Нани:
– Почему всё так сложилось?
– Пожалуйста, разожгите огонь! Пихён!
Токкэби поднял голову и посмотрел на Рюна. Всё ещё пребывая под действием содрака, он не чувствовал, что его тело было покрыто множеством ран. Увидев, как руки с длинными острыми когтями, словно гигантский паук, вцепились Рюну в спину, Пихён задрожал от страха. У Рюна было сердце, а значит, он мог по-настоящему умереть.
Ситуация была безвыходной, поэтому Пихён медленно поднял обе руки, как если бы собирался сотворить заклинание. Они поклялись доставить Рюна в Храм Хаинса. Трое объединились, чтобы спасти одного. И если он не поможет ему сейчас, больше не будет никаких троих. Пихён собрался с духом и приготовился сделать то, что враги с острова Пэсирон видели последним перед своей смертью, и то, что навеки поставило клеймо скорби на ущелье Акинсроу.
Как вдруг ему на глаза случайно попалось лицо туокшини, схватившего Рюна за спину.
Это было чертовски уродливое создание. Правый глаз повис на кривом носу, левый торчал из лба, а верхняя губа была настолько тонкой, что ничуть не прикрывала ряд кривых зубов, в то время как нижняя была омерзительно толстой и при этом сильно потрескавшейся. Казалось, что он страдал от обезвоживания, но настоящая причина заключалась в том, что этот туокшини беспрестанно рыдал.
Вероятно, в его слёзной железе был какой-то дефект, так как на самом уродливом лице не было ни единого признака грусти. Этот туокшини, наоборот, был полон слепой ярости и хотел вонзить когти всех своих шести рук в тело Рюна.
