«Посмотрите, Госпожа Фэй, – Кару запустил руку в рюкзак и достал оттуда камень, – камни становятся всё холоднее».
«Но я всё ещё могу различить их свет».
«Да, но с учётом того времени, которое нам понадобится на обратный путь, не кажется ли вам, что он померкнет окончательно?»
Когда Само и Кару вошли в руины, они ясно видели, куда направились Рюн и его спутники. Это было связано с тем, что из-за высокой температуры тел Пихён с Тинаханом оставили за собой настоящий тепловой след на камнях и поверхности пирамиды. Только в отличие от членов отряда, которые в надежде спасти Кейгона безрассудно прыгнули в пирамиду, Само и Кару предпочли остаться снаружи, убедившись, что внутреннее пространство пирамиды оказалось достаточно большим, чтобы в нём возможно было потеряться навсегда. Кроме того, у них не было огня токкэби, а холодные стены каменной пирамиды отнюдь не помогали глазам нагов ориентироваться в пространстве. Иными словами – след Рюна и его спутников был безвозвратно утерян.
Само молча отошла от пирамиды и села на землю. Спустя несколько часов после восхода солнца она всё так же смотрела на гигантское сооружение, не проронив ни слова. Кару чувствовал, что постепенно начинает беспокоиться, как вдруг Само медленно поднялась на ноги и озвучила Кару очень странную просьбу. Когда нагиня попросила его набить рюкзак камнями, он первым делом подумал о том, что она собиралась использовать их против туокшини. Но когда она, вернувшись в пирамиду, стала оставлять на земле по одному через каждые несколько шагов, Кару по-настоящему восхитился её находчивостью, наблюдая, как в кромешной темноте, словно факелы, светились нагретые под лучами солнца камни.
Но даже так они оказались совершенно не подготовлены к тому, насколько длинными могут быть проходы в этой пирамиде. В какой-то момент их рюкзаки стали заметно легче, хотя до сих пор оставалось непонятно, сколько пути ещё предстояло пройти. Почувствовав, что рюкзак практически опустел, Кару немного забеспокоился, но когда он понял, что оставшиеся камни и вовсе почти остыли, его охватила настоящая паника:
«Наш путь назад уже остывает. Мы рискуем остаться в полной темноте».
Само была вынуждена признать, что в его словах присутствовал здравый смысл. Ничего не ответив нагу, она продолжила упрямо вглядываться в темноту.
«Госпожа Фэй, прежде чем камни остынут…» – не выдержал Кару.
«Почему эти создания потеряли своего Бога?» – внезапный вопрос Само сбил Кару с толку.
«Что? Из-за своего высокомерия».
«Про это я слышала. Но в чём оно проявляется?»
«Кто знает… – протянул он. – Может, заявили, что им не нужен Бог? Или же возомнили себя могущественнее его», – пожал плечами наг.
Само медленно обвела взглядом стены, потолок и пол коридора и затем покачала головой:
«И подобные существа смогли создать нечто настолько поразительное?»
«Что вы имеете в виду?»
«Они занавесили все окна, чтобы спрятаться от лишних глаз.
И в кромешной тьме, блуждая без устали, окончательно потеряли себя.
Думали, что это и есть проявление истинной мудрости.
Глупые, высокомерные туокшини», – послала Само нирым с задумчивым выражением лица.
«Чьи это слова?»
«Это не просто слова, это песня».
«Песня?…»
«Да. Точнее, её отрывок. А начинается она вот как: «Я боюсь бороться с судьбой всю оставшуюся жизнь. Уже давно я отказался от гниющих конечностей. Сидя на земле под одиноким старым деревом… А? Ты чего это?» – прервала поток нирыма Само и удивлённо посмотрела на Кару.
«Гниение… – Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие. – Это не история нагов, ведь так? Наши конечности не могут гнить».
В ответ Само сказала ему то, что он явно не был готов услышать:
«Конечно же нет. Стали бы наги сочинять песни. Это песня воинов Царства Араджит. Песня людей».
«Но откуда вы её знаете?»
«Я знала одного нага по имени Ёсби. Он обучал меня искусству владения мечом и знал много странных обычаев тех, кто населяет территории к северу от границы. У меня был слишком сильный интерес к этому, из-за чего всё и закончилось не самым лучшим образом. В любом случае эту песню я услышала от него».
Кару понемногу приходил в себя и пытался утихомирить взбушевавшиеся чешуйки. Уж слишком велико было его потрясение, когда он услышал ту самую песню, которой когда-то сам учил Хварита.
