Скрестив ноги, Якобина сидела на веранде, на небольшом ротанговом диване и глядела на море, похожее на шелковый платок, переливавшийся зелеными, голубыми и бирюзовыми оттенками. Легкий ветерок, более нежный, чем за последние недели, теребил выбившиеся пряди волос и края ее саронга и кебайи. Через открытое окно из салона доносились звяканье столового серебра и малайские фразы – Рату посвящала Нингси в тонкости европейской сервировки и ухода за столовыми приборами. Вероятно, они обе стояли возле большого стола из тиковой древесины.
Якобина любила это место, потому что с него не были видны джунгли. Чтобы их увидеть, нужно было специально поворачиваться; они по-прежнему наводили на нее страх, словно затаившийся зверь, готовый в любой момент выскочить из своей засады и схватить добычу. Впрочем, она все равно ощущала джунгли спиной, даже не видя их.
Точно так же она постоянно ощущала на себе глаза майора. Испытующие. Взвешивающие. Почти выжидающие. С каким-то особым блеском.
Якобина раскрыла малайскую грамматику, лежавшую на ее коленях. Твердо решив овладеть к Новому году местным языком межэтнического общения, чтобы хоть как-то на нем изъясняться и понимать, она использовала для учебы все свое свободное время. Вот и этот день, когда Маргарета де Йонг снова поехала с детьми на чай к Бейеринкам. Только ей никак не удавалось собраться с мыслями; она часто вспоминала слова госпожи де Йонг, что тропики рано или поздно отбирают у человека разум.
Не выходили из ее головы и те картины. Голый Винсент де Йонг. С напряженным, большим орудием. Как он схватил Нингси, вошел в нее и двигался взад-вперед. Выражение его лица, взгляд.
