Кафе небольшое, уютное, диваны такие мягкие, удобные, после ужина Холмский стал засыпать. Клевала носом и Парфентьева. Наконец ей позвонили, она ответила, выслушала и, сбрасывая вызов, удивленно-восторженно глянула на Холмского.
– Ну что, по домам, доктор Холмс?
– Неужели раскрыли дело?
– Ну, не совсем, конечно. Но подозреваемый признался, дружок его убил Сысоева. Дружок уже в поезде, в Сочи едет. Там его и встретят. Но без нас… Или в Сочи махнем?
– В Сочи? Со старым занудой? – усмехнулся Холмский.
– Действительно, что мне там со старым занудой делать? – тем же ответила Парфентьева.
Она привезла его домой, он открыл дверь, собираясь выходить.
– Позвоните мне минут через двадцать, – зевая, сказала она.
– Зачем? – сначала спросил, затем уже догадался Холмский.
И ровно через двадцать минут позвонил, чтобы спросить, как она доехала. Проявил заботу о ней, как она того и хотела. Парфентьева ответила сухим сообщением, доехала нормально, все в порядке.
Скорую вызвали полицейские. В квартире прозвучали выстрелы, наряд прибыл на место, дверь оказалась открытой. Мужчина с простреленной головой сидел на стуле и конвульсивно дергал ногой. Полицейские решили, что несчастный жив, позвонили на «сто три». И снова, в который уже раз, Холмскому выпала почетная обязанность констатировать смерть потерпевшего. Сипайлова Петра Константиновича, восемьдесят первого года рождения.
Многоэтажный дом, двухкомнатная квартира, на столике в прихожей два не скрепленных листа, анкета-опрос для жителей дома, адрес не указан, фамилия не вписана. Мужчина сидел в кресле, правая рука опущена, пальцы разжаты, на полу пистолет. Пуля вошла в горло под самым подбородком, выходное отверстие в основании черепа, кровью и прочим физиологическим веществом заляпана верхняя часть спинки кресла и стена за ней. Стреляли два раза, в том числе в телевизор, о чем свидетельствовала сквозная пулевая пробоина в экране. Гильзы лежали по разные стороны от трупа, что в общем-то правильно.
В прихожей Холмский заметил закрытый чемодан, в спальне на заправленной кровати стояла дорожная сумка, практически заполненная одеждой. Но открытая. На стуле ждала своего часа новая одежда, поло, джинсы. Дверца шкафа приоткрыта. Поверх аккуратно сложенных купальных шорт лежала нераспечатанная упаковка презервативов. Рядом с сумкой ждал своей очереди сложенный стопкой хлопчатобумажный спортивный костюм. Презервативы Холмский заметил и в тумбочке, на открытой полке – из картонной упаковки выглядывала пара соединенных между собой квадратиков, третий уже использовали. Возле тумбочки валялась прозрачная пленка, снятая с этой упаковки. Значит, презервативом пользовались совсем недавно.
Спальня представляла собой гнездо помешанного на бабах одинокого самца. Не кровать, а самый настоящий траходром, прочный каркас, никакой тряской не расшатать, высокий жесткий матрас, спинка кровати из массива дуба с планкой из металла, к которой пристегивались наручники. Вряд ли это задумка дизайнера, но владелец кровати, похоже, приспособил эти особенности конструкции под свои нужды. На деревянной спинке угадывались следы от частого соприкосновения с металлом наручников. Напротив кровати – телевизор, музыкальный центр, набор дисков с порнофильмами отсутствовал, его заменял подключенный интернет. И видеокамера, объектив которой смотрел точно на кровать, возможно, Сипайлов сохранял свои похождения для истории. Камера небольшая, в глаза не бросалась, женщины могли и не замечать светящуюся лампочку.
Холмский не удержался, открыл ящик тумбочки, в котором лежали презервативы, как чувствовал, что там бюро забытых вещей, лифчики, трусики, колготки. Все это Сипайлов не выбрасывал, хранил как память о своей все никак не заканчивающейся молодости. Лет сорок мужчине, а все нагуляться не может.
Женской руки в доме не чувствовалось, женщины приходили сюда вовсе не для того, чтобы наводить порядок, пол здесь давно не мыли, пыль протирали кое-как. Зато за собой хозяин квартиры следил тщательно, целая выставка мужских одеколонов и кремов на трюмо в спальне, и это после того, как часть коллекции уже собрали в дорогу. Здесь же на трюмо лежал профессиональный фен, машинка для стрижки бороды, триммер для ушей и носа, педикюрные кусачки, пилочка. Впрочем, достаточно было глянуть на покойника, чтобы понять, как он относился к своей внешности. При жизни. Это сейчас ему все равно, как он выглядит. А выглядел он, кстати сказать, неважно, шорты, больше похожие на трусы, домашняя футболка. В таком виде уважающие себя люди не стреляются.
На кухне пахло газом. На плите стояла кастрюлька с вареными яйцами, вода закипела, конфорку залило, но газ кто-то перекрыл, видимо, полицейские. Колбаса на разделочной доске на кружочки порезана, хлеб еще только ждал своей очереди, когда произошло страшное. Холмский, пользуясь случаем, заглянул в мусорку, ничего необычного не нашел, если не считать такого же опросника, какой лежал в прихожей. Смятого и выброшенного в ведро.
