Дознаватель Пивнева не заставила себя ждать. Грузная женщина с усталыми глазами осмотрела труп, походила по квартире. Холмский еще только заканчивал заполнять бумаги, а она уже приняла решение. И вежливо попросила Холмского увезти труп в морг. Если можно, добавила она.
– А как же осмотр места преступления?
Удивляла просьба, но не само решение. Если прибыл дознаватель, а не следователь, значит, труп изначально списали на суицид. Холмский даже успел позвонить Парфентьевой и поделиться своими соображениями.
– Преступление?!. Ну да, преступление перед природой. Человек не должен убивать самого себя… – устало кивнула капитан Пивнева. – Я понимаю, вы не совсем спецмашина, но у вас же случается, что люди умирают по дороге в больницу.
– И труп в морг мы можем доставить. Но здесь убийство… Вас не смущает открытая дверь?
– И пулевое отверстие в телевизоре не смущает. Сипайлов выстрелил в телевизор, чтобы проверить пистолет. Вдруг он не стреляет, зачем же тогда самого себя пугать. Логично?.. Ну да, вы же врач, откуда вам? – снисходительно усмехнулась дознаватель.
– В телевизор стрелял убийца. С руки Сипайлова. Чтобы на руке покойника остались следы пороховых газов.
– Да неужели! – Пивнева нахохлилась, принимая вызов.
– Видимо, убийца имел весьма смутное представление о работе правоохранительных органов. Убийца думал, что вы будете проводить экспертизу. Поэтому стремился к реализму. Зря старался, да?
– Что вы конкретно можете сказать? Как врач! Открытые двери и все прочее оставьте специалистам!
– Как врач, я скажу вам, что Сипайлов в себя не стрелял. Стреляли в Сипайлова. Когда человек сам в себя стреляет в том положении, в котором находился Сипайлов, пуля выходит в районе макушки. А его силой усаживали в кресло. С силой давили пистолетом на горло. Под давлением и выстрелили. Пуля прошла под основанием черепа, думаю, даже мозжечок не задела. Люди так не стреляются… Тем более в трусах!
– В шортах!
– Вы бы стали стреляться в шортах! Я думаю, вы бы надели свое лучшее платье.
– Не убедили!
– Я готов дать официальное заключение!
– У вас нет на это права!
– Сегодня нет, завтра будет. Тут главное, захотеть.
– А вы считаете, что произошло убийство?
Открылась входная дверь, в прихожей появилась Парфентьева. Холмский удивленно повел бровью, не ожидал он от нее такой оперативности.
– Да, я считаю, что произошло убийство.
– Я бы прислушалась к мнению доктора Холмского, – обращаясь к Пивневой, сказала Парфентьева.
Она осматривала прихожую, но на опросник, лежащий на высоком столике под зеркалом, почему-то не обратила внимания.
– Да тут и не надо прислушиваться, просто нужно посмотреть, во что собирался одеться Сипайлов. Новые джинсы, новое поло, в прихожей новые кроссовки. Чемодан собран, в дорожной сумке пляжные шорты и презервативы, на кухне сварились яйца в дорогу. Сипайлов собирался в отпуск, зачем ему стреляться? Билеты дорогие, легче застрелиться, но так он их уже купил, какой смысл стреляться?
– Смешно, конечно. Но ваши шуточки к делу не пришьешь. На лицо факт самоубийства! – Пивнева не сдавалась даже перед лицом следственного комитета.
– Ну да, Сипайлов хотел запутать следствие. Поэтому стрелялся с правой руки, хотя был левшой.
– С чего вы это взяли?
– А вы сходите на кухню, посмотрите, как лежит колбаса и нож, вы сразу поймете, что колбасу резали левой рукой.
– А если Сипайлов действительно хотел запутать следствие?.. – начала, но сумела остановиться Пивнева.
Парфентьева сходила на кухню, всем видом давая понять, что готова верить Холмскому, но не на слово.
– Если вы такой умный, может, вы скажете, чей пистолет? – ехидно спросила Пивнева.
– На скамью подсудимых садится не пистолет, на скамью подсудимых должен сесть убийца. А он где-то рядом. Думаю, это кто-то из соседей Сипайлова.
– С чего вы это взяли?
– На улице с утра прошел дождь, ваши сотрудники натоптали, но у них форменная обувь, практически одинаковый протектор, я видел только их следы. Следов ног преступника я не видел. Он, конечно, мог разуться, но вы видите, полы здесь грязные, тапочки не подают. Гость мог быть в своих домашних тапочках.
– Мог быть, а мог и не быть. Жиденько, товарищ доктор, очень жиденько.
– А то, что Сипайлов спокойно впустил гостя в дом, вас не смущает?
– Уже теплей, – сказала Парфентьева, хотя Холмский обращался не к ней.
– Я даже скажу больше – у гостя имелся предлог, чтобы зайти к Сипайлову, общий, так сказать, интерес. Там в прихожей лежит опросник, получить такую анкету мог только житель из одного с Сипайловым дома. Потому что у Сипайлова в мусорном ведре лежит точно такая же анкета. Вопрос плевый, Сипайлов даже заморачиваться не стал, выбросил опросник. А его сосед спокойно забыл о нем, оставил у Сипайлова…
– Или соседка, – усмехнулась Парфентьева.
Она стояла у открытой двери в спальню и смотрела на кровать.
– Я так думаю, Сипайлов жил здесь весело.
– Если приходила соседка, то мог появиться и ее муж, тоже сосед… А приходила она недавно, скорее всего, до того, как Сипайлов стал собираться в дорогу.
– И кто соседка?
