– Замучила ребенка. Голодом заморила. Ты пасатри, а? Снег ест! – зачастила подоспевшая с рынка мама. – А я тебе говорила… Манку! Манку давать надо! С маслицем! А не этот ваш творог! Кто его вообще любит? Гадость, Господи, прости меня, грешную, – в патетике прижала ладонь к груди. И, конечно же, закончила: – Как есть гадость!
– По Всеволоду прям видно, что он голодает, – беззлобно огрызнулась я.
Глянули вдвоем на ковыляющего по тропинке пухляша и в один голос рассмеялись.
– И, кстати, – припомнила я мгновением позже, – когда я была беременна, ты заставляла меня есть эту самую гадость.
– Так то тебя! – отмахнулась мама, лихо поправляя повязанный на свежей «химии» шерстяной платок. – Чтобы ты, доходяга, восполняла кальций. А Всеволод Русланович у нас крепыш!
Сердце сжалось. Но не от обиды. От тоски по упомянутому Чернову.
– Ах, уже крепыш?
Не возмущалась. Скорее, посмеивалась над мамой.
– Медвежонок, – выдохнула она с любовью. Наклоняясь, полностью на Севу переключилась. – Щеки багровые, ресницы в снежинках, нос аж блестит, а счастли-и-ивый! Иди, иди, к бабе на ручки, – звала и одновременно манила жестами.
– Баба! – повторил Сева.
И, переваливаясь с ножки на ножку, поспешил навстречу.
– Бозе-бозе… Бульдозер! – подметила наша припаренная бабушка.
– Мама, – тихо осадила я.
Она же, подхватив Севу, только хохотом залилась.
Дорога до подъезда заняла вечность. Мама, как водится, без разговоров никого не могла миновать.
– Да, богатырь! Да, в отца! Русланович, а?! Сразу видно! Ха-ха-ха… Че? Ты, Зинка, чтоб тебя вспучило, белены обожралась?! Выпей раствор марганцовки! Дочь у меня не на постоянке, дурында ты косоротая! Все нормально у нее в браке! Это тебе не ты да я! В гости приехала! Три дня назад! Праздники впереди! Тьфу на тебя! Да не обиделась я! Чтоб у тебя телевизор прям в новогоднюю ночь сгорел! А-ха-ха-ха… Да, заходи, конечно! Что тебе еще делать, когда ящик гавкнет. Все, давай! Нам некогда! Зина, я сказала, нам некогда! Отстань со своим ЖЭКом! Не накручивай меня! Дай людям до Нового года дожить! Все, фу! В сторону, ать-два! Дорогу почетному караулу!
Но быстрее мы не продвигались.
Даже возле дворника мама тормознула.
– Джурабек, ты внука моего видел? А? Как вырос!
Тот, не отрываясь от лопаты, улыбнулся.
– Большой парень, – заметил, чтобы умаслить маму.
Ей же этого показалось мало.
– Не просто большой! Уникальный экземпляр! Зятя моего знаешь? Ну! В него!
– Мама, откуда ему знать Руслана? – пробормотала я.
– Тихо будь, – шикнула неугомонная. – Джурабек! Если где увидишь моего зятя – так сразу поймешь, что мой! Отвечаю! Аха-ха-ха… На весь союз таких больше нет! – исправилась, называется. Мужчине повезло, что в этот момент мама заметила соседа из третьего подъезда. – Харитон! Внука моего видел? Ослеп, что ли, старый сыч? Вот же! На руках держу – плюшевый танк! Аха-ха-ха… Все, давай! Нам некада!
Уставший от этих презентаций Сева уже начал поднывать. А маме хоть хны! Несла внука, как знамя, и ни один рядовой обыватель не смел пройти мимо, не выразив почтения.
К собаке и к той пристала.
– Жучка… Ай, моя ты красавица… Нового хозяина двора видела? Смотри. Знакомься. Запоминай.
У меня уже глаз дергался.
Повезло, что мама в какой-то момент заметила:
– Ай-яй-яй, варежки мокрые… Людка, что ты медлишь? Что ты медлишь, говорю?! Быстро домой, пока ребенка не угробили!
Когда, наконец, зашли в квартиру и разделись, Сева уже тер глазки. Правда, чуть позже, увидев борщик, поменял настрой со сна на еду. Пока кормила, все норовил своей ложкой в тарелку залезть. Пару раз попал. В тарелку. Но не в рот. Снова весь испачкался. Зато наелся от души.
Вымыла, переодела и уложила на свою старую полуторную кровать. У мамы вдвоем на ней спали. Другого варианта не было. Только примостилась рядом, сын изъявил желание шлифануть обед сисей. Глаза уже закрывались, а все равно шебуршал пальчиками в вырезе моей футболки, пока не достала ему грудь. Только достала, резво присосался.
И да, уже чистую ложку из ручки не выпускал. Елозил ею по моей второй груди, словно мог таким образом и оттуда добыть молоко. Обычно я забирала прибор, когда он уже засыпал.
– Перед праздниками торговля только так идет! Еще бы не было вот этих дезориентированных мымр: «Качество хорошее, да... Только цену хотелось бы пониже…» Дезориентированных по жизни! Куда ниже-то, тютя?! Обнять и плакать! Пашешь-пашешь, пашешь-пашешь… Ну, е-мае, всю жизнь так! Аж кости гремят! В мои-то годы! А эти ходят и за «спасибо» все хотят!
Вполуха мамину болтовню слушала. Она же не только говорила, еще и швейной машинкой тарахтела. Что-то там поправляла, утверждая, что справится до того, как Сева уснет.
Но Сева все же раньше прикорнул.
– Мам, закругляйся… Не шуми…
– Уже, уже…
Я не заметила, как следом за сыном закрыла глаза. Также незаметно провалилась в сон.
Видела Руслана. Все, как обычно.
Понимала, что это морок. И так боялась вынырнуть. Всеми силами стремилась продлить нашу встречу. Фотографий ведь и видеозаписи со свадьбы было недостаточно.
Бог знает, в каком месте с ним находились.