Лес? Горы? Но край не наш. Наверное, тот, где сейчас Руслан.
– Куда ты подевал свое кольцо? Зачем забрал?
Он не отвечал. Никогда со мной не говорил. Только смотрел. Но смотрел так пронзительно, что в моем теле снова зарождалась жизнь – бабочки, осы, мурашки… Ох, чего во мне только не было! Казалось бы, человек – такая понятная структура. Биохимия и электричество. А любви столько, что это самое электричество вырабатывает космическое напряжение.
И вдруг… Тяжелый грохот.
Картинка вздрогнула и исчезла.
Думала, мама со своей машинкой бодается. Но когда подскочила, поняла, что в комнате, кроме меня и Севы, никого нет.
Шум повторился.
Я несколько раз моргнула. И, наконец, сообразила, что наваливают во входную дверь.
Наверное, мама выключила звонок, чтобы Севу не разбудили.
– Я тя сейчас постучу! Я тя так постучу – мокрого места не останется! – ругалась, вылетая с мухобойкой из своей спальни. – Что за люди?.. – щелкая замками, все не унималась. Пытаясь кричать, не повышая голоса, каркала, как осипшая ворона: – Сказано же: в доме ребенок!.. Ой… Батюшки… – простонала с несвойственным ей благоговением. И вдруг как заорет: – Зятек!!!
Сева следом закричал.
А я… У меня просто часть органов вообразила, что они звезды сверхновой. Вспыхнули. Да и сгорели дотла.
Сева плакал, не понимая, что происходит. Трясущимися руками прижимала его к груди, почти бессознательно утешала словами и медленно, будто все еще в мороке, продвигалась в прихожую.
«Разве это может быть реальностью? Руслан, правда, здесь?» – задавалась несущимися вопросами, страшась слишком горьких разочарований, которые могли уже с концами разбить мое штопанное-перештопанное наживую сердце.
– Господи, Боже мой… А я-то думаю, что за зараза приперлась… Хе-хе… Прикорнула после обеда, Людка с Севой тоже спят… А тут стук… Ну радость-то какая! – странно сбивчивую речь мамы то смех прерывал, то, как я догадывалась, действия физического характера. – Ой, душенька моя – грозовая туча… Ну не насмотреться на тебя! Не натрогаться! Сердце потом и кровью обливается! Аха-ха… Хоть бы не гыгнуть от переживаний! Ну, зятек… Красавец наш! Лю-юд-ка!!! Встречайте мужа и отца! Где ходите, е-мае?! Я вся в слезах, ой ни-магу…
Именно на пике наивысшего крика мамы мы с Севой и появились. Появились и застыли, потому как, стоило лишь увидеть Руслана, тело мое взбесилось. Сердце, дыхание, мозг… Все системы вышли из-под контроля. Внутри будто случился тотальный переворот. С уничтожением привычного порядка. С бурной внутренней перестройкой. С такими всплесками, что казалось, меня заново пересобрало из частиц, которые напрочь отвязаны от главного центра управления. Мои органы не принимали, даже не слышали… Только действовали. Действовали агрессивно и деструктивно, погружая всю мою суть в хаос.
Господи…
Вот он... Он…
Обожженный солнцем. Осушенный ветрами. Прокопченный огнем. Иссеченный боевыми столкновениями. Возмужавший. Загрубевший. Потяжелевший.
Но все такой же… Любимый. Родной. Красивый. Необходимый.
Мой.
До боли. До безумия. До истончения собственных границ.
Руслан взгляда не поднимал.
Пока я, накладывая на его лицо трафарет своей одержимой памяти, сравнила, насколько ожесточились его черты, он, сминая потрескавшиеся губы, раздувая ноздри и слегка подрагивая обгоревшими ресницами, смотрел в пол.
Нашего с Севой присутствия не распознать не мог.
А значит…
Он собирался. Собирался, чтобы выдержать полное энергетическое воздействие. Собирался, чтобы не сгореть.
«Нет. Нет, не может быть. Это ведь Руслан…» – задыхаясь, пыталась вернуться к трезвым рассуждениям.
Все оборвалось, когда Чернов поднял веки и ударил меня взглядом.
Ударил в самую душу.
Нет, не намеренно. Он действовал точно и хладнокровно, как боец спецназа. Это я со своей уязвимой отзывчивостью среагировала так, словно он ввалил в меня обойму за обоймой. Только я.
– Здравствуй, – прошелестела, не зная, как сдерживать слезы.
Там, где заканчивалась гортань, под напором дрожи до жути хлестко дребезжала заслонка, которой я разделяла внешнее и внутреннее.
Руслан не ответил. И не подошел. Только шапку стянул. Сглотнул и, хмурясь, будто арканом на себя потянул.
Но я не могла пойти навстречу. Просто не могла.
В теле такой перегруз ощущался, что добавлять хоть что-то поверх было бы опрометчиво.
Но тут, как водится, вмешалась моя вездесущая мама.
– Людка, ну че ты встала? Иди, обнимай мужа! Что вы, как чужие, в самом деле? Отвыкли, что ли?! Ну-ка, шагом марш, обратно привыкать! Ребенок, вон, чует все, сейчас опять расплачется… – тарахтела, на эмоциях всхлипывая.
В порыве буквально силой меня к Чернову дотолкала.
Руслан не сдвинулся. Ни на миллиметр. Сохраняя абсолютную статичность, исподлобья смотрел мне в лицо, пока нас с сыном не прибило к нему, как к скале. Я, Боже мой, держала Севу, словно щит, чтобы не соприкоснуться с тем, кто настолько сильно волновал, что казалось, на месте умру.