– Разводитесь? Это еще как понимать? – взвилась с места. Пока припрыгивала, «ягуар» на костюме чуть «тигром» не стал. Хотя это, скорее всего, у меня в глазах так ебенило, что порубало плоскость. – Кто вам право дал?! Ты, Людмила, в своем уме?! У тебя не мужик, а золото! Не пьет, не бьет, не гуляет! А какая в нем силища! Он каждый день с автоматом в руках смерти наперерез!!! А ты тут со своими закидонами!!! Я тебя спрашиваю: ты совсем, что ли?! Внимания мало?! Разводиться она вздумала! Я тя разведусь! Я тя так разведусь! Никогда пальцем не трогала, а сейчас дедовым армейским ремнем отхватишь! Так отхватишь – все звезды на заднице осядут! Никакие погоны не перекроют! Хоть генералом стань! Мамка тебе – не уставное начальство! С мамкой про законы можешь забыть! Мамка тебе свою жизнь поломать не даст! Пусть я врагом буду! Пусть!
Эта речь в прессующем заходе тещи не больше двадцати секунд заняла.
Я, блядь, еще не пришел в себя после «уведомления» про развод. По нервам, как по тем самым проводам, пошло обледенение. Обледенение той толщины, которая весом своим грозила обрушить.
И тут этот пизданутый концерт.
Ясен пень, я тупо прихуел.
Милка же, что против «ягуара» матери, что против моего «пикселя», в своем розовом плюше стояла без проблем.
– Все сказала? Теперь уймись. Дальше мы сами, – отрезала тоном, который и святого оскорбил бы.
Тещу, как я понял, на предмет обиды было тяжело пробить. Но и тормозить локомотив в ее планы не входило. Метнувшись в коридор, через три секунды с обещанным ремнем зарвалась.
– Думаешь, взрослая? Думаешь, умная? А во! – скрутила Милке перед носом шиш. – Боец ты недоученый! Ясно?! – до сипа глотку прорвала. – Щас мамка по жопе накидает – мигом поймешь, шо к чему!
– Ну, давай, ученая! Бей! – проорала Милка в ответ. – Бей, что застыла?! Бей!
Я, повторюсь, с поправкой на тот чертов дачный трешак, где мне в одностороннем порядке прописали по морде, в бытовухах не участвовал. Но тут хватило мгновения, чтобы просечь: удар последует. Теща вскипела, как перегретый котел. Я только успел скинуть Севу в стул для кормления, как она закружила солдатским в воздухе. Что было дальше… Черт знает, как это раскрыть. Прежде чем вырвал ремень, влетело и Милке по заднице, и мне по плечам.
– Харэ, – гаркнул грозно, потому что взбесился нехило.
Дать бы… В ответ…
Хвала святой Троице, теща упала на стул и в очевидных душевных терзаниях разрыдалась.
– Смотри, как он тебя защищает… Стена! А ты эту стену сносишь!
