К тридцати пяти я, ясен хрен, мастером по трепу так и не стал. Напротив, привычка держать язык за зубами укоренилась в железобетон. Но работа командира группы, так или иначе, предполагала тесный личный контакт с бойцами. Психологи психологами, а я должен сам понимать, кого пускаю в замес, если из-за одной неустойчивой единицы может лечь вся группа.
А потому, будучи в курсе основной проблемы бойца, проявил участие:
– С женой че?
Ратмир в момент помрачнел, словно из него именно в эту секунду всю кровь выкачали. Черты лица затвердели, прорезались жестче. Кожа потемнела. А глаза остекленели, будто по проводке удар тока прошел. Все в нем горело, но наружу ни одной искры не выбилось.
«Знакомо», – хмыкнул мысленно.
Силаев между тем прохрипел:
– Разберусь.
И так резко двинул плечами, что «лепнину» на боку повело.
– Если крыша едет – говори. Будем разгребать.
– Да норм все, командир. Решу. На работе не вылезет.
– Ок, только давай без фокусов, – продавил я, сверля последним въедливым взглядом. Ратмир как раз, сжимая зубы, натягивал футболку. – Доедешь – маякни. Понял?
– Понял, товарищ майор.
Я кивнул и вышел. Направился наверх – к начальству. После короткого стука протиснулся в кабинет.
– Чернов, – проскрипел Сарматский, отрываясь от бумаг. – Присядь. Есть разговор, – констатировал то, что и так понятно. И, сделав быстрый глоток из чашки, процедил вдогонку: – Кофе будешь?
– Нет, – отбил я, опускаясь в кресло.
– По последней операции… Отработали чисто. Без провалов. Хвалю.
– Трехсотые есть, – напомнил я сухо.
– Ну, от этого никуда не деться. По лезвию ходим.
– Тоже верно, – согласился, глядя в одну точку.
Образовалась пауза. Ненадолго. Буквально пару секунд. А после Сармат поставил ладони на стол, подался ближе и проинформировал:
– Руслан, слушай… Там в управлении вакансия нарисовалась… На должность старшего офицера по оперативному... Это связующее звено между штабом и боевыми группами. Нужен человек, который щупал эту систему изнутри. Знает изнанку. Не по рапортам, а по крови. Я пробросил твое имя. Пока неформально. Решение за тобой.
Я никаких реакций не выдал. Просто потому что их не было. В башке только гул с выезда звучал.
– Не торопись с ответом, – продолжил Сарматский. – Подумай. Это не просто ступень. Это другая зона ответственности. Но и перспективы соответствующие. Есть реальные шансы дорасти до зама. А при желании – и выше…
– Я за должностями не бегаю, – хрипнул в раздражении, источником которого являлось полное, блядь, замешательство. – У меня здесь команда. Не просто коллектив. Та же семья. Мои люди. Зачем мне штаб и бумажная еботня?
– Затем, что бесконечно работать на штурмах никто не может. Это физиология. Это, мать твою, жизнь, – толкнул жестче. – В управлении ты можешь заниматься той же работой… Поддерживать своих. Влиять на процессы. Продвигать нужное. Что-то менять… Ты один из немногих, кто способен говорить и здесь, и наверху.
Я фыркнул, но без злобы.
– Говорить – в принципе не мое. Да и в политоту я не лезу.
– Да не в политоте суть! И не в дурной болтовне, – отрезал Сармат уверенно. – Там тоже нюх на таких. Пустозвонам быстро дверь на выход показывают. Без ковров и реверансов, – усилив давление, в запале взял голосом высоту. – Я знаю, о чем говорю. И кого куда рекомендую – тоже соображаю. Ты за бумажками людей видишь! Ты, блядь, своими ногами по всему этому дерьму ходил, в глаза смерти смотрел… А не по картам пальцем водил, понимаешь... Вот, что важно!
Я замолчал.
Не то чтобы внутри что-то щелкнуло… Но чаши весов в башке нарисовались. Нарисовались и качнулись. Здоровье, более свободная воля, помощь своим – это, конечно, тянуло вниз. Дети растут, Милка переживает… Может, правда, пора?.. Сармат, черт его дери, все по делу сказал. Летать по выездам до пенсии еще никому не удавалось. Хоть какой ты железный, рано или поздно ломает.
– Я подумаю, – выдавил тяжко. Дальше на скрипе зубов легла пауза. А затем, больше для себя, вестимо, уточнил: – Дома переговорю, и подумаю.
– Подумай, ясен пень. А я тебе что говорю?.. Я ж не гоню. Думай, – забухтел по-стариковски. – Но резину не тяни. Такие предложения долго в воздухе не висят.
– Все. Мне пора, – выдохнул, поднимаясь.
Сармат угрюмо кивнул.
По формальностям не расшаркивались. Давно это отвалилось. Я просто покинул кабинет, и на том все.
Прошел все посты. Сел в тачку. Завел. Включился обогрев, чтобы оттаяли расписанные морозом стекла. И застыл, блядь – старая привычка. Кто-то преет по каким-то там ментальным практикам, кто-то с мозгоправами застои разжевывает, кто-то лишнюю тягу в спортзале берет… Я торчал в машине. Пять минут тишины хватало, чтобы разграничить поля – службу от гражданки.
Вытащил из куртки портмоне. А уже из него потянул фотки детей, Милки… Подвис.
Двое у нас. Два сына. Всеволод и Мирослав.
Был договор на пятерых. Но он в процессе.