Я перебрался к «Добрыне». Подоткнул и ему одеяло, хотя по факту тот уже не нуждался. В отличие от мелочи, он всегда внимательно смотрел и только и ждал, что скажу.
– Ну что, Селовод? Все село твое, а тебе, значит, нравится Есения?
Скулы старшего богатыря налились красным.
Но юлить не стал.
– Нравится, ага… Она… – запнулся, подбирая слова. – Она волшебная.
– Ничего себе, – хрипнул я, показывая, что впечатлен. – Это серьезно.
– Может… Может, я на ней женюсь, а, пап?..
– Пельмени или Есения? – врубил я проверку.
– Есения!
– Есения или блины с мясом?
– Есения!
– Есения или бешбармак?
– Ну, па-а-ап… – застонал, признавая поражение.
Я хохотнул.
– Значит, к свадьбе пока не готовимся. Рано.
– Ну я же не про сейчас… В будущем, когда стану таким, как ты… И вообще… Я думаю, можно получить и жену, и вкусную еду. Тебе же повезло!
– Соображаешь, – пробил я с теплотой. – Но фишка не в том, чтобы сорвать двойной куш. Дело в приоритетах. Женщина должна стать твоим главным интересом. Пока это не так, жениться не стоит.
– Понял, – прошептал с осознанием. Но через паузу с непосредственным беспокойством все же протолкнул свое: – А если Есения не умеет готовить, мама же ее научит?
Я усмехнулся.
– Научит, если твоя Есения захочет. Это тоже надо понимать. Не всем охота заниматься стряпней.
– Это да… У некоторых ребят дома одни бутерброды.
– Мы же не судим тех, к кому приходим в гости, помнишь?
– Ага. Я просто отметил. И подумал, что у меня золотая мама.
– Золотая, – согласился я. – Поговорили. Теперь спать.
Наклонившись, поцеловал молодого в лоб.
– Доброй ночи, пап, – пробормотал «Добрыня» и, кутаясь по самую шею, повернулся к стене.
– Доброй, сын, – шепнул я.
Поднялся, выключил свет и вышел.
«Золотая», разумеется, все еще возилась на кухне. Когда я вошел, драила у мойки какой-то казан.
– Чай готов. Садись. Я сейчас закончу.
Я кивнул. Но не сел. Подошел вплотную и, обняв со спины, коснулся губами уха.
Милка закрыла кран и замерла.
– Мне с тобой спокойно, пиздец… – выдал базу.
И это не про слабость. Это про силу, которая нашла свою станцию, чтобы безопасно заземляться, сливать излишки энергии и без всякого бурления восстанавливаться, чтобы дальше снова брать новые уровни.
СВОЯ бросила казан.
Вытерла руки и повернулась, чтобы обнять полноценно.
– А мне с тобой, Чернов, – выдохнула. И позвала: – Идем уже пить чай.
Это наш ритуал, хоть я и не любитель.
Вдвоем. На кухне. За тихим разговором… То что нужно после жесткого дня.
Сели друг напротив друга. Подтянули чашки. Грея руки, выдерживали какую-то паузу. Милка никогда не торопила. Только смотрела всегда с таким участием, что все брони падали.
– В управе нарисовалось место, – стартовал, упирая локти в стол. – Предлагают мне. Вроде как не тухня. Связь между боевыми и штабом. Есть возможность повлиять на то, на что раньше не мог.
Она слушала, не перебивая.
А когда замолчал, спросила:
– Ты хочешь?
Я замер. Примерил. Уже основательно на перспективы взглянул.
И продавил:
– Не то чтобы прям рвусь, но, может, пора… Сама понимаешь, там не будет выездов, рисков меньше… А у нас семья. Пацаны подрастают. Да и следующие в плане ждут.
Она улыбнулась, отпила из чашки и сказала:
– Тогда давай. Ты верно рассуждаешь. Ты знаешь, что делаешь. А я с тобой. Куда бы жизнь ни повела.
Я слушал ее голос. Держал взгляд. Тот самый – спокойный, надежный и любящий. С ним можно и в огонь. А можно в мирное русло.
– Иди сюда, – просипел, подзывая.
Она встала, легко обогнула стол и, смело войдя в кольцо моих рук, села на колени. Прижалась – грудью к груди, лбом ко лбу.
– Правда, давай, – повторила, прочесывая пальцами по бровям, вискам и дальше – по тем местам, в которых уже пробивалась седина. – Ты молодец. Ты выкладываешься. Отдаешь себя делу. Без сомнений и какого-либо страха. Проявляешься на максимум. Это видят. И, конечно, ценят. Я так горжусь тобой, Чернов. Уже майор! А будешь генералом – я вот даже не сомневаюсь.
Блядь… Не пацан же. Да и не первый год вместе. А у меня сбилось сердцебиение.
И не столько от слов. Столько от вложенных в них смыслов. Веры в меня. И поддержки, ясен черт.
СВОЯ же. СВОЯ.
Может, и сдержанная. А язык любви знала на отлично. И умело им пользовалась. И не только вербально. На физике – тоже.
– Генерал? – пророкотал я. – К генералу пока не готов.
– Почему? – засмеялась Милка, тонко поймав, что шучу, хоть и не улыбался даже. – Все еще думаешь, что это угрюмые усатые дядьки?
– Ага. И с пузом, чтобы китель солиднее смотрелся. Масштабнее, чтоб его.
Она снова засмеялась.
– Ну, за пару десятков лет дойдешь же и до усов, и до пуза… А пока мы берем разбег. Главное – стратегия.
– Точно. Берем разбег, – согласился хрипло. – Ты там вспоминала про план… Может, давай? Я в управление, а ты – в декрет.
СВОЯ фыркнула и засияла. Я сам заулыбался. Не прям во всю рожу, конечно. Но все, что надо, она прочитала.
– Значит, ты на повышение, а я в размножение?
– Все по-честному. Баланс, знаешь ли. Мужик пашет, жена рожает. Классика.
Она захохотала.