Сердце под прицелом полностью

Поплыла вся привычная сухость. Расплескалась синева. Эмоции, чувства – все слезами полилось.

Я стиснул зубы. Сглотнул. И наклонился. Иначе не мог. Нашел губы. Выдохнул с надрывом все пекло.

И, мать вашу, только тогда понял, что закрепился.

Глава 43. Неизвестно, что будет с нами…Вышла из резерва, как только покинула здание торгового центра. Тело вмиг налилось тяжестью. Настолько непослушным стало, что трудно было просто находиться в прямом положении. Колени подгибались, шаги замедлялись – едва волочила ноги.

Разболелось сердце.

Никогда не чувствовала эту мышцу. А тут прям так кололо, будто выменяла мотор на игольчатый шар. И давили эти иголки не только наружу, но и внутрь самого органа.

Функционировать… Да просто существовать! Господи, жить невозможно, пока Руслан оставался внутри.

Не понимала, что должна делать.

Ехать домой? Там ведь Сева. И грудь уже ныла от распирающего потока молока.

Но как, скажите, мне уйти?! Как не ждать?!

Он же там. В этом аду. В опасности.

Сбросила заляпанный пиджак, позволила медикам провести осмотр, обтерлась от крови, присела на бортик фонтана и написала маме.

Я:

Все хорошо. Я вышла. Но люди еще в здании. И Руслан. Он там с группой. Я буду его ждать. Как Сева? Поел?

Телефон сразу же зазвонил.

Но я не смогла принять вызов. Просто не смогла.

Мама:

Слава тебе, Господи!

Людка! Я поседела!

С Севушкой все нормально. Немного плакал, но сейчас спит. Ел. Я бы голодным не оставила!

Чем ты там занята? Позвони!!! Я за зятя тоже переживаю! Ой, Господи… Пусть Бог бережет!

Меня скривило так, что аж губы вывернуло. Затрясло с подрывом из самой глубины – грудной клетки, где и банковал игольчатый шар.

Не знаю, как сдержалась.

Я:

Не могу, мам. Расплачусь.

Наверное, впервые так откровенно о своих чувствах заявила.

На данный момент это был максимум.

Мама:

Ой, Людка… А я тут плачу! Генеральша ты наша! Все в себе да в себе! Так нельзя!

Я посидела тихо. Без движения. Кусая губы.

Думала. Не о себе. О Руслане.

И молилась. Молилась отчаянно.

Только бы вышел. Сам.

На счету заканчивались деньги, а искать пополняшку не было сил. Отправила еще несколько сообщений на последние.

Я:

Мам…

Спасибо тебе за то, что ты тогда поверила мне и выставила этого человека из нашей жизни.

И… То, что ты больше не пыталась устроить свою жизнь, оберегая меня – я тоже понимаю. И ценю. Наверное, так не должно быть. Но я ценю.

Я люблю тебя, мама. Очень.

Выразила то, что пришло в критический момент. То, что боялась не успеть сказать.

Мама:

Ой, Людка… Людочка моя… Ты сейчас такое написала… У меня аж сердце закололо! Ну доведешь ведь мать до приступа! Не надо ждать беды, чтобы говорить. Господи, как же я тебя люблю! Какая ты у меня сильная. Смелая. Добрая. Самоотверженная. Я горжусь тобой, дочь! И за зятя молюсь, как за родного сына. Ты там встречай его, слышишь? Сразу обними! Ничего не бойся! И не надо стесняться! Мы все переживем. Главное – вместе.

Мама редко выдавала что-то подобное. Словом не владела, сама об этом говорила не раз. Отличалась практичностью. Мы не сходились во мнениях. Все мировоззрение вразрез шло. Чаще всего мама жестко раздражала своими хабалистыми и, как мне казалось, пустыми репликами. Но, несмотря на это, всю жизнь, ровно как в детстве, упав на коленки, подхватывалась и бежала к ней. Пусть бесит своими фразами, душой я ощущала любовь и поддержку. Она же за мной носилась… Делала все, что только могла!

И вот еще слышала когда-то высказывание одного военного, мол, умирая, никто не вспоминает Бога. Все маму зовут. Даже самые сильные. Сегодня поняла, что правда в этом есть.

А Богу я бы молилась за Руса, за Севочку.

С этими размышлениями так накрыло, что почувствовала: больше не выдержу – разревусь.

Выдернул оклик.

– Мила! – прозвучало так пронзительно, что вздрогнула.

Светлана Борисовна бежала, протягивая на ходу руки. Я машинально встала и шагнула навстречу.

– Господи, Люда… – выдохнула, сгребая меня в объятия.