Развернулся, подцепил Леру и медленно побрел в сторону парковки.
– Сын, – шепнула свекровь. – Мы заберем Люду, Севу и сватью к себе. Все так перенервничали… А дома – надежно, тепло. Ты решай свои дела и приезжай.
Руслан посмотрел на меня. И в этом взгляде было все: и гордость, и тягучая привязка, и переживания.
– Ты не против? – спросил хрипло.
Голос – как наждак. Задевая нервы, своей силой причинял удовольствие.
– Нет, – толкнула я отрывисто.
– Тогда езжайте. Я сдам ствол, снарягу, отобьюсь, и следом.
– Хорошо… Мы будем ждать.
Он потянулся. Обнял. Коротко. Но с чувствами. Внутри меня все сжалось и запульсировало. Вцепилась пальцами в бронник. Неосознанно придержала.
– Все, – выдохнул Руслан, отстраняясь. – Давай.
Поправил балаклаву. Бросил взгляд на меня, на родителей.
И пошел к своим.
Спина прямая. Плечи напряженные. Шаг уверенный.
Мой муж. Мой боец. Мой родной человек.
Смотрела ему вслед, пока не скрылся из виду.
На базе кипел привычный движ.
Раскидали по каморам стволы, боеприпасы и остальное барахло. И двинули в душ. Форма, снаряга – все, сука, будто вросло в тело. Отрывали и стаскивали кто с рычанием, кто со стонами. Кожу жгло, мышцы крепило, суставы выкручивало, башку ломило. Трясло, ко всему, как на самых лютых отходняках. Нервы, энергия – выпотрошило все же нехило. А восполнять запасы возможности не было. Вот раскормленную махину без топлива и корежило. Вело так, что точились.
Вода ударила по телу иглами. Сжав челюсти, прикусил язык. Ебаный, на хуй, чуть не присел. Сердце с перепугу дало такую нагрузку, что аж в ушах запульсировало. Грохот по вискам уже не слышал, но улавливал по ощущениям.
Из соседних кабин каким-то чудом доносились маты. Не сразу понял, что и сам ими давлюсь.
Секунд тридцать, не меньше, уплыло с грязюкой в слив, прежде чем тело поймало кайф.
Но задержался не поэтому.
Затупил. Думал о СВОЕЙ. О том, что она сделала. И о том, что, как ты ни беги от реала, мог ее лишиться.
Помнил, как раскатывало тревогой в горах. Но полновесно не осознавал, насколько задело. Не ко всем центрам дошло. Только во время теракта рубануло. Накрыло, сука, такой черной паникой, что до сих пор по туше ходили отголоски. С головы до пят. Резало, мать вашу. В мясо.
Я успехи той, которую застолбил, конечно, не проморгал. Волей-неволей четыре года за ней наблюдал. Теоретик, не теоретик, а то, что в замесе не растеряется и на риски пойдет со всей самоотдачей, понимал. Не рассчитывал только, что в подобном аду когда-то окажется.
Впереди выпуск, распределение… Надо бы в безопасное место пихнуть.
Только куда? Каким образом?
Тут, блядь, просто торговый. Критическая ситуация. И она там.
Дома ведь не закроешь.
Че делать???
Мозги буксовали. Тело продолжало шароебить.
Все казалось, что еще в ТЦ. И СВОЯ – тоже там.
Сука, она ведь важнее всех.
Допер.
И завис.
– Чернов! – заорал с порога душевых Сармат. – Твоя очередь в медпункт.
Я оглянулся и понял, что в помещении пусто. Все разошлись.
– Иду, – проскрипел сипло.
Связки пережимало так, что толком дышать не мог. Грудь ходила ходуном. И плечи, сука, брали высоту.
Джинсы натянул, а они съезжают, словно успел скинуть пару кило. Сколько тут прошло? Под ребрами сосало. Но аппетита не было. Даже если бы попал на «поляну», не смог бы есть. Мутило.
– Погоди, – тормознул меня Сарматский уже на выходе из медпункта. – Ну че, как ты? Башка на месте?
– На месте, – отбил я.
Командир выдохнул. Огляделся. И снова смерил прищуром.
– Если бы я сказал, что она внутри, ты бы туда башку точно не донес, – выдал, дернув челюстью. – Тупо отстранить, как положено по уставу, тоже не мог. Не хватало «первых». Карпов в больничке. Исханов в отпуске. На базе некем закрывать. А вызывать кого-то из дома… Секунды капали.
– Не жалуюсь, – сухо обратил внимание начальства. – Наоборот. Хорошо, что был там. Не надо объяснять. Не тупой. Знаю, что все взвешено.
– Э-э, там, «не надо объяснять»… – бомбанул Сармат.
Бомбанул с раскатом. В духе спецов своего поколения. Все-таки они отличались. Устаревшая версия, типа второго Пентиума. Своеобразная, но надежная. Мы другие уже. И это тоже нормально. Дальше – еще новее пойдут.
– Не подвел. Раскатал как надо. Чисто, – сменив тон, переключился на похвалу. – Сейчас анализ, итоги, разбор полетов, – намекнул, что там проедутся. – И дуй домой. Тебе, как никому, три дня на восстановление даю. Побудь с семьей.
Я не отпирался. Высидел оперативку и свалил.
Нет, не влетел. Ворвался, на хрен.
Клен. Пионы. Алыча. Все цвело. Все пахло. Кружило голову тем родным, что раньше не замечал даже.
Сколько раз в этот двор вламывался? За двадцать с хуем лет-то. Тысячи. И все-таки… Никогда еще не колошматило перед входом в дом так, чтобы, сука, разбирало на болты.
Внутри СВОЯ. Сын.
Мгновение постоял на крыльце, собираясь с духом.
Вдохнул раз. Вдохнул два. Выдохнул.
И пошел.
Из кухни выглянула теща.
Блядь.
Руки растопырила и понеслась.