Дело ведь не только в «Ч». Он с четким умыслом выбрал именно щит.
Показывая, что хочет быть моим защитником?
Господи…
Руки тряслись, просто от того что держала украшение. Сжать его не могла, но уже сейчас хотелось. Понимала ведь, что эта вещь, как связующее нас звено, станет для меня крайне важной.
А тут Чернов еще… Сунул мне в руки шоколадку.
– Глянь, – толкнул все так же тяжело. И с отрывом добил: – Милка.
Не сразу поняла, что для него это не просто название.
Опасаясь показывать свои чувства слишком явно, Руслан так или иначе искал внутри меня отклик. Это невозможно было игнорировать, когда мы встречались глазами.
– Ты тоже Милка. Своя, – сказал, как приколотил.
К себе.
– Мм-м… – потерявшись в своих эмоциях, пыталась фокусироваться на шоколадке. – Сладкая? – исключительно дурацкий вопрос задала. Нервно прокручивая плитку в руках, делала вид, что ищу состав. – Ты же не любишь сладкое…
Вновь вскинула взгляд. И уже не смогла оторваться.
– Я пиздец как люблю сладкое, – выдал Чернов, удерживая на прицеле.
– Слушай, эта люлька «Добрыне» реально стала мала, – заметил Русик, глядя на досыпающего в коляске на кухне после своего личного завтрака Севу. – Надо что-то думать. Неудобно же. Смотри, он коленями в борта упирается.
Накрыв сковороду крышкой, сполоснула под краном руки и, на ходу вытирая их полотенцем, подошла к мужу.
– А что ты придумаешь? – прошептала растерянно. Сама на Севушке зависла с нежностью. Такой он сладкий был, когда спал, что у меня мозги превращались в сахарную вату, а кровь – в самый настоящий сироп. – Разве что класть спать теперь только в спальне…
– Ты шторы зачем на балконе вешала?
Я пожала плечами.
Но чем руководствовалась, все же поделилась:
– Чтобы вечерами сидеть и не беспокоиться, что за нами кто-то наблюдает.
– Давай там на лето кровать поставим. На даче есть небольшая, типа садиковского варианта. С ограждением, чтобы не свалился – решу. Будешь закидывать Севу на дневные сны. Считай, и под присмотром, и на воздухе.
– О-о, – протянула я. – Класс! Здоровская идея! У меня в голове сидел столик со стульями. Но кровать… Это реально лучшее решение!
– Значит, добро, – заключил Руслан.
Я кивнула и попыталась уйти к плите. Но он поймал и вернул обратно. Обняв сзади, заскользил ладонями по моему животу. Я затихла, но тело сходу прошибло. Ежась, я вся покрылась мурашками. Сколько мы месяцев контактируем, эти ощущения никак не проходили. Всегда так получалось, что, стоило Чернову лишь коснуться, меня сначала словно бы в ледяную воду погружало. А через пару секунд изнутри шпарило кипятком. Причем жар всегда был смелее и настойчивее: опалял грудь, живот, а после все тело. На этом контрасте просто невозможно было не задрожать. Я прикрывала веки и позволяла ему размечать территорию – руками и губами.
– Если что, эта кровать пиздецки крепкая. Совдеп же, – выдохнул муж мне в ухо с терпким намеком. – Даже не знаю, что на этом балконе будет… Детская или пиздецкая?
– Руслан… – попыталась одернуть тоном.
Но вышло катастрофически неубедительно. Мало того, что голос был слишком масляным. Так еще перебивался смехом.
Чернов прижал крепче, уже привычно вдавливая в меня свою окаменевшую плоть. Привычно, но все так же волнующе. Дыхание – и у меня, и у него – сорвалось.
И…
Когда во время этих чувственных раскачиваний я, приоткрыв глаза, чуть скосила на него взгляд из-за плеча, хватило доли секунды, чтобы случилась вспышка. А уж она не оставила нам шанса не устремиться друг к другу губами. Сделали это резко, с бурными вдохами и отличительной задержкой дыхания сразу после столкновения.
Ранее захваченный нами воздух тотчас стал горячим и липким. И процесс жизнедеятельности общими усилиями перешел в ломаный ритм. Все внутри натянулось, накалилось, зазвенело. До предела.
Я знала себя как максимально приземленного человека. Никогда не мыслила ни лирикой, ни грезами.
Но когда мы с Русланом целовались, происходила какая-то небесная химическая реакция. В мгновение ока она меняла сначала формулу слизистой, а затем и саму структуру ДНК. Руслан Чернов был в моих легких, на моем языке, в моей крови, в моем сердце и в моем мозгу. И пусть эта химия каждый раз разносила в щепки, я этими взрывами наслаждалась.
Потребность быть его женщиной вышла на уровень инстинкта. В моменте это являлось первой необходимостью. Важнее выживания.
Он тоже менялся. Железная выдержка растворялась и исчезала. Только со мной. Только во время близости.
Если совсем уж на все законы мироздания наплевать, было ощущение, что мы срываемся со своих орбит и встречаемся в невесомости.
Сердце становилось все больше и тяжелее. Его удары – быстрее и громче. А захват – крепче и требовательнее.
Проснулись в одной кровати, и ночью все у нас было, а Руслан и сейчас целовал так, словно утолял суточный голод. Утолял и становился еще жаднее.
Я не заметила, как оказалась развернута и прижата полностью.