– Ну, «Добрыня», этот маневр ты реально круто отработал, – похвалил сына. Тот же, словно бы понимая, не переставал хохотать. – Скоро такие сальтухи выписывать начнешь – все в осадок выпадать будут.
– Мм-м… – протянула я, представляя это. Невольно созрели и вопросы. – А ты… Каким спортом ты занимался, до того как нас женили? Я помню, что-то было… Разговоры среди курсантов…
Руслан нахмурился, будто ему самому сложно вспомнить. Или, что вероятнее, не очень охотно.
– Дзюдо, – отозвался коротко.
Я посмотрела на Севу, потом снова на мужа.
– И-и… Что там за турниры?
– Да так… – придерживая сына, небрежно дернул уголком губ. – Сначала молодежка. Потом юниоры. Ну и в рамках академии пару раз выступил.
– Пару раз? – переспросила я. И хмыкнула. – Я помню, что слышала об этом не пару раз.
Руслан усмехнулся.
Мне же так тепло стало, будто опьянела.
– Выигрывал? – спросила, прекрасно зная ответ.
Чернов, двинув плечами, снова отмахнулся.
– Было дело.
Я рассмеялась.
– Да ладно… – протянула, прищуриваясь. – Уверена, если спросить Светлану Борисовну, она не десяток медалей покажет… Как минимум сотню! А к ним еще кубки и грамоты! Я права?
То, что увидела дальше… Впервые Руслан так явно смутился. Взгляд, улыбка, ладонь, которой он якобы прочесал лицо, а на самом деле прикрыл на мгновение глаза – выдавало все.
«Довольный, как Сева…» – подумала я.
И затрепетала.
Но он промолчал. Только головой мотнул, когда снова на меня посмотрел. И я, прикусив губу, сглотнула все слова.
– Жалеешь, что пришлось бросить? – выдохнула чуть позже.
Чернов вмиг серьезным стал.
– Всему свое время, – припечатал твердо. – В отношении дзюдо оно уплыло. И хорошо.
Я кивнула.
И…
Лелея те прекрасные чувства, что качали нутро, соскользнула обратно на пол, чтобы разобрать, наконец, покупки.
– Ух ты! – воскликнула, как только поняла, что в первом. – Развивающий коврик! Как я хотела для Севы такой!
Вскрыв упаковку, достала и сам коврик, и мягкие дуги, и цепляющиеся на него яркие игрушки.
– Это, конечно, не палатка… – прыснула, разглядывая детали. – Поможешь сложить?
Руслан выглядел, как я и ожидала, исключительно суровым. Брови сдвинуты, челюсти сжаты – снова свое смущение маскировал. Но… Глаза горели, когда ловил мои реакции.
Быстро оказался рядом. Собрал все. И, пока я восторгалась качеством, перекинул на коврик голопопого Севушку.
– Ну, «Добрыня», дальше дело за тобой, – скомандовал басом. – Вперед, – призвал, постукивая пальцем по маленькому львенку. – Покажи им, как надо кувыркаться.
Сева от эмоций аж задохнулся. Двигая в азарте руками и ногами, резко схватил мягкую игрушку и, безжалостно сгибая дуги, потащил в рот.
Мы с Русиком громко захохотали.
– Вот это ему зашло, – пробил муж, отсмеявшись. – Теперь будет у тебя немного свободного времени, пока молодой гоняет свое зверье, – говоря это, смотрел на меня.
И вроде снова подал как шутку через привычную показную грубость, а я уловила заботу. Заботу не только о Севе. Обо мне.
Вытерев о джинсовые шорты вспотевшие руки, потянулась к Чернову, чтобы без слов, которые волнение не позволяло выдавить из себя, обнять.
Он… Почувствовал, как колотится мое сердце. Ладонью поймал. И, скользнув дальше, с шумным выдохом прижал к себе еще крепче.
– Смотри дальше, – пробубнил чуть погодя, таким образом ненавязчиво подгоняя открыть все пакеты.
Отстранившись, увидела у него на висках капельки пота, а на шее – пульсирующую жилку.
Боже… Знал бы он, как эти сдержанные переживания откликаются во мне.
Вытряхнув содержимое второго пакета, я вспыхнула и за считанные секунды накалилась докрасна.
На колени выпало несколько комплектов нижнего белья.
Кружевного. Изысканного. Сексуального.
– Рус… – все, что смогла выдохнуть, не смея даже взглянуть на него.
– Ты же тогда хотела красивое, – припомнил, чем делилась после теракта. Припомнил жестковато, но голос при этом как будто сорвался. – Вот, – хрипнул в конце.
Жар по моему телу стал двигаться, как по перегретому реактору – закрученными кругами и неизбежно вверх. Но часть энергии все же скопилась между ног. Я почувствовала, как она завибрировала, тяжело толкаясь в плотный шов шорт, который вдруг стал причинять дискомфорт. Расставляя ноги, переместилась, чтобы облегчить свою участь. Но ощутимо это ситуацию не спасло. Так что я снова сжала бедра и в этом положении замерла. Двигались только руки, пальцами которых перебирала тоненькую ткань.
– Нравится? – шепнул Рус, давя интонациями.
«Снова эта грубость…» – кольнуло изнутри.
Но кольнуло не потому, что ранило. А потому что в этой грубости чувствовалась почти болезненная нежность.
Ее передавал и усиливал его взгляд.
– Да, Руслан… Очень нравится. Спасибо большое.
Никаких лишних выдохов, но на шее Чернова дернулся кадык. А потом он просто кивнул и подал мне следующий пакет.
– Вся еда остынет… – прошелестела я.
И онемела, увидев золотую цепочку с подвеской в виде щита.
– Мне показалось, эта херовина, – просипел, указывая на жирную завитушку по центру гладкой поверхности, – похожа на «Ч».
– Ого… И правда похожа…
Искусала все губы, чтобы справиться со слезами.