– Мы жили в общежитии, – продолжал мальчик. – Я смотрел на все окружающее и стеснялся сказать родителям, что хочу домой. Что скучаю по нашим соседям, несмотря на их ворчливость, что очень хочу болеть дома, а не здесь. Но я видел в их глазах не тоску, а страх. К ним подходили разные люди и на своем языке говорили о чем-то, но мои родители не понимали, о чем идет речь. Мы с сестрой крепко держались за руки, храня между ладонями то, что соединяло наши сердца, я считал нас одним целым, когда плакал я, плакала она, а когда было больно ей, мне тоже становилось больно. Этот мир вдруг расширился перед моими глазами. Я думал, что в мире живут только люди моей национальности и что человек не может быть черным (мама говорила, что нельзя называть их черными, это неприлично). Да какая разница, думал я, ведь они все равно не понимают. «Но ты ведь понимаешь»,
– отвечала она мне. Я не стал перечить. У еды не было никакого вкуса. Я знал, что моя мама хорошо готовит, не думал, что лучше всех, убедился в этом. Диеты я придерживался и там, все, что они подавали, мне нельзя было есть, пробовал лишь изредка, да и то было совсем не вкусно. К нам начали приходить люди, они все еще говорили на непонятном языке. Но теперь с ними была женщина, которая переводила на понятный нам язык. Составив какие-то бумаги, люди в форме уехали.
– Что же с нами будет? – спросила сестра у мамы.
– Я не знаю, надо подождать, – ответила мама, тихо опустив глаза …
Я пристально вглядывался в ее лицо. До боли родные глаза становились чужими. Я смотрел с любовью, с большой любовью. Невозможно было поверить, что этот человек меня предал. На один миг перед глазами пронеслись наши с ней дни, как грустили, каждый о своем, как вместе смеялись. На самом деле, предательство – это то, чего мы не заслужили. Даже злейший человек на земле не заслуживает предательства. Очень сложно пережить потерю, но сложнее всего жить, не зная, что рядом человек, который не только пойдет с тобой на край света, но также и при удобном случае столкнет тебя в пропасть. Так и возникает броня внутри. Нас сильными делают наши же люди, чужие не имеют к этому никакого отношения, ранить может лишь тот, кто рядом. Но мы часто забываем про это.
Я чувствовал, как холодные слезы стекали по моим щекам. Вспоминал, как их описывают в книгах – горячие, чуть ли не обжигающие плоть. Врут в книгах про слезы. Наверное, мои шли от самого сердца. Ведь сердце мое сегодня – это кусок льда. Я никогда не понимал людей, которые не испытывали такого чувства хотя бы раз в жизни. Мне казалось, что если человек вовсе и не сидел вот так и не страдал, то он не достоин и счастья. Ведь все, что достается легким путем, в конце концов, наскучивает. В тот период мне все давалось с трудом. И даже имея столько людей вокруг, я оставался одиноким.
1011. На самом деле, предательство – это то, чего мы не заслужили. (на отдельной странице)
Рассказ мальчика растянулся в вечность. Я сидел рядом с ним и проживал его жизнь у себя в голове, позабыв о своей, о том, что мне нужно уходить и найти жилье для ночлега. Мне было очень интересно, что с ними случилось дальше и как им удалось выйти из такой сложной ситуации.
– А теперь… Наладилось все? – спросил я, заинтересованный историей мальчика.
– Вы когда-нибудь слышали о диализе? – вдруг ответил он вопросом на вопрос.
– Слышал пару раз, а что?
– Диализ заставляет почки работать на человека. А ведь они и так работают на него, подумаете вы, как и я в свое время. Но нет, это неправильное суждение. Мы всю свою жизнь работаем на свои органы. Работаем во всех смыслах этого слова. Обыкновенная диета – доказательство этому. Я уважаю мнение каждого человека, но не говорите, что вы со мной не согласны?!
– Согласен, конечно. Как тут не согласиться.
– Общежитие и тюрьма не сильно отличались друг от друга. Со всех сторон злость и ненависть. Нас нигде не ждут. Только лишь дома. Это я понял, находясь здесь и пытаясь привыкнуть к новой жизни.
– Все настолько ужасно? – спросил я, пытаясь уместить его рассказ в своей до невозможности загруженной голове.
– Для меня… да. Мне все казалось серым, и эти люди были неприятны. Я привык к тому, что на моей родине люди смотрят друг на друга с любовью. О любви тут и речи не было.
Людей в парке становилось все меньше, вечер накрыл крыши многоэтажек и устремился нам под ноги.
– А как дела сейчас? – не унимался я, боясь, что он уйдет и мне не удастся услышать конец рассказа.
– Не спешите, – произнес он, стиснув зубы. – Если вам интересно, я расскажу понемногу.
Я не хотел его обижать, просто с детства любил получать все сразу, с годами так и не освободился от этой привычки.
