— С чего бы? — она приподнимает тонкую бровь, — Я в здравом уме, — мрачное выражение ее лица меня пугает, — И я не хочу, чтобы ты опять довел себя до такого состояния.
— Не начинай, — я стираю пот со лба.
— Ты не ел, Макс. Совсем. Ты загонял себя в могилу, целыми днями…
— Со мной всё в порядке, — как можно быстрее выталкиваю слова, будто они способны меня задушить.
— А так и не скажешь. Ты подсел на эти чертовы таблетки! — тата раздраженно стучит по своей сумке и мне кажется, что я слышу, как они перекатываются на дне, будто драгоценные жемчужины.
Мои ладони становятся влажными и я прячу их между коленями.
— И сейчас опять возвращаешься к ним, словно они единственное, что у тебя осталось.
У меня возникает дикое желание сделать ей больно, чтобы ей тоже стало больно. Грудь распирает от злости.
— Так и есть! — выкрикиваю я, — Просто оставьте меня все в покое!
Я роняю голову на руки и прячу лицо в ладонях.
— Все старые люди действуют на нервы своей гиперопекой и желанием быть рядом с любимыми людьми.
Острое чувство вины охватывает меня.
— Прости, я…
Чувствую легкое прикосновение к своему запястью, заставляющее меня замолчать.
— Ты навсегда останешься для меня ребенком.
Поднимаю на нее глаза.
— Я больше не притронусь к таблеткам, — клятвенно обещаю я, не смотря на скачущие в грудной клетке сердце.
Тата тепло улыбается и мне становится немного легче.
— Поговори со своей мамой.
Внутренности скручивает в тугой узел. Я отворачиваюсь к окну, на серое небо, серых людей и серые здания. Все вокруг приобретает этот неживой цвет.
— Макс?
— Хорошо.
Меня охватывает оцепенение. Никто из нас не произносит ни слова. Беспилотник въезжает в сектор Наследия. Уютные одинаковые коттеджи утопают в настоящей зелени. Садовникам приходится следить за уровнем влажности и солнечного цвета, но оно того стоит.
Беспилотник останавливается около ухоженного дома.
— Ты придешь сегодня?
— Да, — улыбаюсь через силу.
— Я приготовлю что-нибудь на обед, — лицо таты светлеет и она открывает пассажирскую дверь, — Из выращенных продуктов моего сада.
— Отличная идея.
Тата выбирается на улицу. Выглянувшее солнце разгорается ржавчиной в ее волосах. Она захлопывает дверь и я слежу, как тата скрывается за воротами.
Квартира встречает меня тишиной, я снимаю заляпанные грязью ботинки и прохожу в гостиную. Привычно кидаю телефон на диван и подхожу к столу. Все осталось на своих местах: мой недопитый кофе, недоеденные вафли, с вытекшей наружу начинкой, грязная скомканная салфетка, похожая на карикатуру лебедя.
Я смотрю на нее, не мигая, пока не остается только она и я.
— Да пошло всё к черту! — одним движением сгребаю всё со стола.
Осколки разлетаются по полу. Неистовая ярость клокочет внутри меня и я ураганом проношусь по комнате, круша об стены всё, до чего могу дотянуться. Тяжело дыша, я без сил опускаюсь на пол, склоняя голову к коленям.
Не знаю, сколько я так просидел. Час. Два. Или все пять. Очнувшись, я поднимаюсь на ноги и на автопилоте стягиваю с себя окровавленную одежду. Я швыряю ее к разбитой лампе и направляюсь прямиком в ванную. Перешагивая через поломанную мебель, я продолжаю ничего не чувствовать. Это ощущение не проходит, когда я выхожу из душа. Не отпускает, когда я переодеваюсь в темно-синий костюм для бега.
Из ступора меня выводит звонок мобильника. На дисплее незнакомый номер. Пульс начинает биться, как сумасшедший.
— Да, — отрывисто произношу я в трубку, но слышу только рыдания.
Первая мысль — мама.
Нет. Невозможно.
Я качаю головой, прогоняя вспыхивающие в мозгу картинки.
— Слушаю, — повторяю я.
— Москвин… — из-за всхлипываний, я ничего не могу разобрать, — Прошу тебя, приезжай…
Вэй?
— Давай не сейчас, — меньше всего на свете, я хочу выслушивать ее жалобы, — Поговорим потом, ладно? — но следующие ее слова заставляют меня похолодеть.
— Он ранен, — голос Вэй звучит громко и четко, но я все равно думаю, что ослышался, — Но тебя это не волнует, как я посмотрю.
— Что? — с силой сжимаю телефон, — Кто ранен? — с другой стороны не спешат отвечать, — Вэй? — я оглядываю комнату в поиске ключей.
— Мой брат.
— Зря я тебе позвонила, — она отключается, прежде чем я успеваю спросить, насколько серьезно.
Я срываюсь с места, под ногами хрустят осколки и я сердито стряхиваю их с носков, прежде чем обуть кроссовки.
— Скажите, пожалуйста, несколько слов о сегодняшнем происшествии, — набрасываются на меня репортеры, как только стеклянные двери выпускают меня на улицу, — Правда, что один из стражников был убит?
Не отвечая, я накидываю на голову капюшон своей спортивной куртки. Журналисты следуют за мной по пятам, крича моё имя. Вспышки папарацци ослепляют меня и я закрываюсь от них рукой.
— Что вы можете сказать о своей зависимости? — я открываю припаркованный рядом блестящий беспилотник и скрываюсь внутри тонированных стекол.
У меня дрожат руки и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
Я не знаю, что меня ждет у Вэй и насколько всё может стать еще хуже.
Лилит
