— Мы ведь не превратимся в гибридов, правда? — выдает Вэй через секунду.
— Если за ночь у нас не поседеют волосы, и кожа не станет прозрачной.
— Не смешно, Москвин.
— А я и не смеюсь.
Но мы втроем хохочем до слёз.
— Не составишь мне сегодня компанию? — спрашивает Вэй.
Джен фыркает и реальность возвращается. Меня охватывает привычное чувство потери. На память приходят дни, проведенные вместе с друзьями, когда Стелла была с нами: барбекю на заднем дворе, футбольные матчи и все школьные игры. Везде были мы четверо.
— Давай в другой раз, — мой голос звучит резче, чем я бы того хотел.
— Будешь с ней?
Глубоко вздыхаю, смотрю в темноту и отвечаю:
— Да.
— О-о-о, лучше я пойду, — протягивает Джен.
В телефоне повисает тяжелая тишина.
Я выбираюсь из беспилотника и направляюсь в сад. Тата обожает заниматься цветами и привозит из поездок черенки разных сортов. Кусты переплетаются между собой и тяжелые бутоны роз образуют разноцветные букеты, распространяя тонкий аромат.
— Она лучше меня? — спрашивает Вэй после долгой паузы.
— Нет, — искренне отвечаю я, и поднимаюсь по ступеням крыльца.
— Врешь, — без прежней злости говорит она.
Нет смысла убеждать ее в обратном. Джен прав, я держу ее около себя, потому что мне так удобно. Я облокачиваюсь о перила и достаю из кармана брюк тонкую пачку сигарет. Щелкаю зажигалкой и выпускаю в воздух сизый дым.
— Мне страшно, Макс, — Вэй вздыхает, — Отступник выглядит не таким, как описывает регламент.
— Такие мысли подрывают верность корпорации, — скривившись, отвечаю я. Тишина. И я продолжаю, — Он ранен, в этом всё дело, — но даже я не верю в это, что-то во всём этом было не так.
Почему до сих пор не выпустили ни одного репортажа?
— Москвин? — зовет меня Вэй, — Ты еще здесь?
— Да, — я выбрасываю окурок в пепельницу, — Позвонишь мне, как что-то узнаешь, — я отталкиваюсь от перил и нажимаю отбой.
Открыв дверь, я оказываюсь в полумраке кухни. В глубине дома играет классическая музыка.
Тата включает свет и я морщусь от боли в глазах.
— Я думала, ты вообще в дом не зайдешь.
— Ты не любишь запах сигарет.
— Как твоя голова? — она подходит ко мне, держа в руке бокал вина.
— Отлично.
На ее лице кружочки свежих огурцов, я снимаю один и засовываю в рот. Тата шутливо бьет меня по руке и я отскакиваю в сторону.
— Ты куда-то собралась? — подхожу к холодильнику и достаю тарелку с остывшей пастой Карбонара, — А как же наш ужин? — я опускаюсь на стул и, загребая вилкой огромную порцию, заталкиваю ее в рот.
— На свидание, — отвечает она и присоединяется ко мне, — И ты был приглашен на обед, так что без обид.
Я знаю, что она лжет.
Так же, как и я.
Мы оба прекрасно знаем, что сегодня за вечер.
— Само собой, — я делаю глоток вина из ее бокала, — И с кем на этот раз? — наблюдаю, как она отодвигает от себя ветчину и тут же накалываю ее на вилку.
— Со своим старым знакомым, — тата напряженно смотрит на небольшие пятнышки крови на моей футболке, но ни о чем не спрашивает.
Прожевав ставшим резиновым кусочек мяса, я отодвигаю тарелку в сторону и поднимаюсь на ноги.
— Очень старым? — продолжаю я нашу игру, но уже без прежнего энтузиазма, прохожу в гостиную и убавляю громкость.
— До неприличия, — тата смеется.
Я слышу, как хлопает дверца холодильника.
— Мне начинать волноваться? — кричу я ей.
— Думаю, он тебе понравится.
И тут я замечаю свой свадебный костюм. Он аккуратно лежит на диване. Я не хочу касаться его, но не в состоянии остановить свою руку. На ощупь ткань холодная и мягкая, как сброшенная кем-то кожа.
В этот день аристократы меняют темно-синий цвет на бежево-коричневый смокинг с золотистой вышивкой трилистника.
— Приезжал Клаус, — говорит тата, заходя в гостиную, я резко одергиваю руку, и встречаюсь с ней взглядом, — Он привез костюм…
— И давно он наведывается к тебе в гости? — зло спрашиваю я, скопившее раздражение бурлит внутри, как вода в закипающем чайнике.
— Смени тон, — просит меня тата.
Я провожу рукой по лицу. Вновь ощущаю себя десятилетним пацаном, которого отсчитали за неподобающее поведение и теперь мне стыдно.
— Я в душ, — хватаю костюм и почти бегу в свою комнату.
Я часто оставался у таты, пока не получил доступ к трастовому фонду и не купил себе отдельную квартиру подальше от делового сектора. Комната почти не изменилась с того времени. На двери так же висят мои бойцовские перчатки. У окна стоит письменный стол, в углу односпальная кровать. На полу всё тот же мягкий ковер, на котором мы с сестрой делали уроки.
Время безжалостно отбирает у меня воспоминания о ней. Может быть, та репортерша была права и я начал забывать. Глаза начинает щипать от слез и я трясу головой, словно хочу прогнать их.
И у меня получается. Всегда получалось.
