Наверху через витражные окна пробивается лунный свет. Скоро рассвет. Я не знаю во сколько стражники возвращаются на пост и мне придется рискнуть. Я напрягаюсь, но продолжаю двигаться к своей комнате, чувствуя полную беспомощность и одиночество.
Доктор Полк открывает дверь в мою комнату, и убирает карточку в карман. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на нее. С моим небольшим ростом я едва достаю до ее подбородка. И тут решение приходит само собой, я даже не успеваю взвесить все за и против и просто обнимаю ее.
— Спасибо, — слова колеблются в голосовых связках в моем горле. Мне приходится с силой проталкивать их через плотно сжатые губы, прежде чем они звуком выходят наружу.
— Ох, детка, — доктор Полк так крепко обнимает меня в ответ, словно боится, что я оттолкну ее.
Я подавляю щемящее чувство благодарности к ней, уверенным движением вытаскиваю из кармана золотую карточку и быстро прячу ее в рукаве своей кофты. Острые уголки царапают кожу.
Я прижимаюсь к доктору Полк, как истосковавшийся по ласке щенок. Мне хочется украсть себе кусочек незнакомого чувства, когда о тебе заботятся. Любят. Берегут. Но это все фальшивое. С трудом, я всё-таки отрываюсь от ее пахнущей свежестью одежды, и прячусь в полумраке своей комнаты.
Пульс бьется где-то в горле и я зажимаю рот рукой. Прислонившись спиной к двери, я прислушиваюсь. Доктор Полк стоит в коридоре.
Через несколько минут я слышу удаляющийся стук ее каблуков. От облегчения, я едва могу стоять. Глубоко вздохнув, я заставляю себя снова трезво мыслить.
— Тебя снова водили на допрос? — спрашивает Чайка и опускает ноги с кровати.
Я смотрю на глазок камеры, с этого места меня не видно, но если я сдвинусь хотя бы на миллиметр, мне придется здесь задержаться еще на один день.
— Нет, — я с силой сжимаю в ладони ключ, — Доставала нам шанс выбраться отсюда.
— Зачем? — озадаченно хмурится Чайка, — Это наш новый дом.
— Я не собираюсь покорно ждать, когда назовут мой номер. И тебе не советую.
— Откуда у тебя ключ? — испуганно спрашивает Чайка, замечая в моей руке золотую карту, ее огромные глаза сверкают в полумраке, — Ты хоть понимаешь, что они сделают, когда обнаружат пропажу? — ее бледное лицо бледнеет еще больше, — Я не буду за это отвечать, — она качает головой.
О
— И не надо, — времени на разговоры не остается, — Ты можешь пойти со мной или сделать вид, что меня не видела, — пару мгновений мы смотрим друг другу в глаза и Чайка первая отводит взгляд.
— Надеюсь ты не погибнешь, — она забирается на кровать и накрывается с головой одеялом.
В животе ощущается противная пульсация разочарования. Я стараясь не шуметь, осторожно открываю дверь и проскальзываю в коридор.
Макс
— Посмотри, — Эмма поворачивает ко мне планшет. — Похож, правда? — я перевожу взгляд на портрет.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто передо мной.
— Похож, — сухо соглашаюсь я, нетерпеливо передергивая плечами. В моей голове прокручиваются события последних дней.
— Сейчас мы его изменим, — Эмма кладет планшет на колени, — В базе департамента несколько сотен шаблонов. Это существенно облегчает нам задачу, — на ее губах появляется намек на улыбку, — Присоединишься ко мне?
Вместо ответа я кладу подушку под голову. На исправление портрета уходит не больше десяти минут. Эмма уверенно составляет из фрагментов новое лицо. Я лениво наблюдаю за ней и мне вдруг кажется, что она это делает не в первый раз.
Какое-то смутное беспокойство зарождается внутри меня.
— Ты вправду думаешь, что никто ничего не заметит? — я отгоняю прочь непрошенное чувство.
— Разумеется, — Эмма одаривает меня взглядом, полным собственного достоинства, — Я бы никогда не стала браться за дело, в котором не уверена, — ее длинные пальцы порхают по клавиатуре.
Чем дольше я наблюдаю за ней, тем больше утверждаюсь в мысли — она ведет себя чересчур спокойно для той, кто впервые увидела гибрида. В какую игру Эмма меня втягивает? По моей спине пробегает холодок. Закончив, она кладет планшет на кофейный столик.
— Всё, теперь можно отметить, сходив куда-нибудь поужинать. Я со вчерашнего дня ничего не ела.
— Разве у меня есть выбор? — приподнимаю бровь.
— Нет, — от ее прямого взгляда меня пробивает озноб, — Ты мне должен. Я никому не помогаю бесплатно.
— Даже собственному мужу?
— Ему тем более, — Эмма наклоняется ко мне, и ее горячее дыхание касается мочки моего уха, — Поговорим об оплате наедине, — она выпрямляется, услышав за спиной шаги, — Вау, — Эмма переключает свое внимание на отступника, — Ты похож на совершенного даже больше, чем любой из нас.
— Этого я и боюсь, — бурчит он, его лицо приобретает странное выражение, — Стать такими, как вы.
